Цикл новостей о сексуальном насилии – это ад для переживших его

Бриджет Фетази на этой неделе ответила на множество электронных писем. В понедельник эта 38-летняя женщина, которую в 18 лет накачали наркотиками и изнасиловали, опубликовала на HuffPost материал под названием «Как выдержать, когда новостной цикл заполоняет сексуальное насилие». С того момента им поделились на Facebook более 15 000 раз.

Фетази написала этот материал после того, как двоюродная сестра позвонила ей, желая проверить, как она там, в связи с сенсационным репортажем New York Times о Харви Вайнштейне, опубликованным 5 октября, и ещё одним, от New Yorker, опубликованным 10 октября. «Мне пришлось нелегко на прошлой неделе, а я человек пишущий, поэтому мой механизм преодоления – писать. Я написала то, что мне следовало бы прочесть, – утверждает она. – Мне просто кажется, что это важно, и это, очевидно, находит какой-то отклик». Это доказывают благодарственные электронные письма и твиты, которые она получает от неизвестных отправителей. «Они говорят: «Со мной случилось то-то и то-то, и мне в течение прошлой недели было тяжело». Люди тоже говорят, что это пережили».

Для некоторых людей, переживших сексуальное насилие, последнее время стало кошмаром или, как выразилась Фетази, «чехардой». Между репортажами о Вайнштейне новостные СМИ отметили сомнительную первую годовщину» обнародования плёнки Access Hollywood, на которой Дональд Трамп хвалился о том, как хватал женщин за киску. Ну, той самой плёнки (и последующих заявлений о насилии), которые не помешали ему стать избранным на пост президента 32 дня спустя. В воскресенье юристы, представлявшие женщину, которая обвинила Трампа в насилии, подали судебный запрос на предоставление избирательным штабом Трампа документов, имеющих отношение к любым обвинениям в насилии. Трамп отмахнулся от этого как от «совершенно фейковых новостей… выдумок».

Само по себе дело Вайнштейна спровоцировало настоящий медийный ажиотаж. Пожалуй, не проходило и дня без каких-то новостей на тему реабилитации продюсера, нового заявления или расследования в отношении его или других топ-менеджеров или без чьих-то комментариев на тему скандала, доводящих до белого каления. (См.: Вуди Аллен, Донна Каран и Маим Бялик.) Когда самого Трампа спросили, не являются ли действия Вайнштейна некорректными, он уклонился: «Ну, он говорит, что они были некорректными». Советница Трампа Келлиэнн Конуэй воспользовалась этим как возможностью попинать Хиллари Клинтон, и это вполне по конуэевски, учитывая то, что она защищала Трампа после обнародования плёнки с «киской».

На горячей линии RAINN, самой крупной организации страны, борющейся с сексуальным насилием, «с момента обнародования материала [о Вайнштейне] увеличилось количество вызовов, как это часто бывает, когда сексуальное насилие попадает в новости», – говорит пресс-секретарь RAINN Сара Макговерн. Также поднялась волна людей, делившихся своими историями в рамках движения «Me Too», – и освещения этого в СМИ. Хотя некоторым людям кажется полезным рассказывать о том, что с ними случилось, мощный поток историй о насилии может пробудить очень много отрицательных эмоций. Как выразилась Фетази: «Подобный цикл новостей травматичен», – и: «Мне весь день кажется, будто я вот-вот расплачусь».

У Фетази диагностировали ПТСР как в связи с её воспитанием, так и с насилием, пережитым в возрасте 18 лет. Тем не менее, необязательно страдать ПТСР, чтобы иметь проблемы, когда насилие появляется в новостях повсюду. Я была изнасилована в 19, а за несколько лет до этого пережила нападение. Я не страдаю ПТСР, но Facebook на этой неделе превратился в минное поле. Видя статусы «Me Too», я начала думать о мужчинах, которые меня изнасиловали – и о людях, которые до сих пор винят женщин в 2017 году – а это бывает гораздо чаще, чем мне бы хотелось.

«Если кто-то пережил в прошлом сексуальное насилие, которое привело к появлению симптомов посттравматического стрессового расстройства, то эти симптомы могут возникнуть у человека снова при столкновении с этими триггерами, – говорит Хайди Зинзов, лицензированный клинический психолог и адъюнкт-профессор психологии Университета Клемсона, чья научная деятельность сосредоточена на психических травмах и психическом здоровье. «Но даже если он не соответствовал всем клиническим критериям [ПТСР], он может испытать некую мучительную реакцию, если ему просто напомнят об этих событиях» – особенно если насилие регулярно происходит до сих пор.

Я никогда не говорила о своём изнасиловании с психотерапевтом, отчасти потому что всё-таки винила себя: тогда не обошлось без алкоголя. И я даже не могла назвать это изнасилованием: это был просто «неприятный случай». Дело было в 2004 году, когда «изнасилование» представлялось тем, что происходит исключительно в тёмных переулках, но не в вашей же постели в доме вашего детства. Я мало-помалу начала рассказывать о нём друзьям лишь в последние два года, после того как New York опубликовал истории 35 женщин, обвинявших Билла Косби в сексуальном насилии. Я в то время работала там, и материалы о Косби били по мне, словно тонна кирпичей. Тем не менее, я могла только сказать, что «подверглась насилию» или что это было «изнасилование на свидании». На этой неделе я впервые смогла произнести предложение «Я была изнасилована» – хотя за ним всё равно последовало «на свидании». Медленный прогресс.

Я знаю, что прятать эти мысли куда подальше мне отнюдь не полезно – «чем больше мы избегаем, тем больше у нас шансы заработать тревожность и другие проблемы», утверждает Зинзов, – но мощный поток новостей о сексуальном насилии за последние две недели периодически лишал меня аппетита и концентрации. Я чувствовала себя замёрзшей и была вынуждена напоминать себе, что надо нормально дышать. И я знаю, что я пережила не такое уж страшное насилие по сравнению с другими людьми. Думая о том аде, через который могут проходить другие, я ощущаю чувство вины за то, что мне вообще неприятно.

Хотя я одновременно прихожу в ужас от новостей о Вайнштейне и от постов «Me Too», я также осознаю, что для некоторых людей это может быть таким же моментом, каким для меня стали новости о Билле Косби, когда я наконец-то смирилась с тем, что произошло. Тогда я ненавижу себя за ненависть к откровениям. Даже сейчас я теряюсь в догадках: не будут ли звать меня лицемеркой за то, что я в этом материале говорю лишь о собственном прошлом, в то же время признавая, что я не очень-то люблю читать о чужом. Это изматывает.

Зинзов, которая также является членом Консультационного совета Университета Клемсона по сексуальному насилию, утверждает, что в этом есть один (ничтожный) положительный момент: по мере того, как высказывается всё больше людей, появляется всё больше людей, с которыми можно говорить о своих чувствах. Потому что на самом деле некоторые люди чувствуют себя невероятно хреновыми и бесполезными. «Я искренне надеюсь, что люди начнут понимать: есть и другие, с кем можно поговорить и кому можно довериться, дабы пережить этот трудный день. Потому что невозможно обойтись без трудных дней и воздействия на продуктивность, а также другие стороны социального и профессионального функционирования».

Разумеется, для других постоянных материалов о Вайнштейне и откровений друзей под тегом «Me Too» может попросту оказаться слишком много. Она рекомендует сделать перерыв, дабы не сталкиваться с этим, как это делает Макговерн: «Если говорить о новостях, то помните: вы определяете, что будете видеть. Вы никому не обязаны знать об этих новостных материалах. Вы не должны ни смотреть, ни читать ничего такого, от чего вам становится неловко».

Это трудновато для людей, работающих в СМИ, и Фетази сопереживает мне. «Моя подруга, которая работает редактором, еле пережила неделю, и очень многие из её сотрудниц тоже, – говорит она. – Мы, женщины в СМИ и политике, не можем отключиться, и мы и есть история. Это медаль с двумя сторонами: приходится пытаться освещать это и иметь дело с собственными чувствами, возникающими в режиме реального времени. Это может быть опасно… Я очень рада, что в настоящее время не работаю в офисе».

Если уж быть честными, то весь прошедший год выдался трудным для людей, переживших насилие. Более десятка женщин обвинили Трампа в сексуальном насилии, а он всё равно выиграл выборы. Дело Билла Косби закончилось без однозначного решения в июне, и один присяжный заявил, что обнажённый живот обвинительницы подразумевал согласие. Билл О'Рейли. Роджер Эйлс. А теперь Вайнштейн. Да, последние трое мужчин в этом списке, к счастью, потеряли работу, но они ещё не столкнулись с правовыми последствиями содеянного. Их дела оспаривались в суде общественного мнения, и на них, как обычно, реагировали резким «что на ней было?» и «п очему они не рассказали раньше?», а также «они просто хотят денег».

Эти аргументы, как бы они ни были избиты, всё равно вредны. Зинзов утверждает, что после избрания Трампа ей пришлось всё чаще обсуждать сексуальное насилие. «Не только среди моих клиентов как психотерапевта, но и среди моих студенток здесь, в студгородке, которые пережили насилие, а их родители, возможно, проголосовали за Трампа, и они ощутили страшный недостаток поддержки».

По словам Зинзов, для людей, которым кажется, что они изнемогают, может быть полезной психотерапия, особенно если человеку кажется, что эти эмоции серьёзно мешают повседневной жизни. «Но в остальном важно обладать другими, неформальными сетями поддержки и не изолироваться, – говорит она. – А также, настолько, насколько человеку спокойно, серьёзно выносить это на публику и говорить об этом».

Написав ряд материалов о Вайнштейне, которые она назвала «трилогией об изнасилованиях», Фетази понимает, что ей нужно сделать перерыв от мыслей, разговоров и написании текстов о них. «Не бойтесь делать себе выходной, – говорит Фетази. – Если на вашей работе этого не понимают, она того не стоит. Это воздействует в долгосрочной перспективе на отношения и вообще на всё. Если вы просто пашете из последних сил и не признаёте это, это будет воздействовать на вас вечно. Лучше уж заметить это и примириться с этим».

В тот день, когда я поговорила с Фетази, она отмечала четвёртую годовщину отказа от алкоголя и сравнила воспоминания о насилии с тем, что слышала об протрезвлении. «Говорят, что при этом человек как будто выбрасывал мусор в заднюю часть автомобиля, а затем нажал на тормоза и весь мусор полетел вперёд. В итоге приходится его перебирать».