Как я впервые готовил для родных своей девушки, будучи трансгендерным мужчиной

Такому парню, как я, казалось страшновато встретиться со всей роднёй своей новой девушки. Два месяца тому я только начинал влюбляться в Терезу, а теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что только начинал превращаться в того человека, которым являюсь сегодня. Большинство людей подумало бы, что больше всего я боялся, что меня будут рассматривать как не совсем мужчину, которым я тогда был – трансгендерного парня до перехода с бритым затылком и висками, застрявшего в женственном теле с женским голосом. Но в тот день гендерная неуверенность в себе мне не досаждала. Моей самой большой заботой, связанной со встречей с её родными, была готовка ужина для них.

Большинство людей, слыша, что я посещал кулинарную школу, автоматически предполагает, что я готовлю безупречную еду, я просто с лёгкостью готовлю нечто шикарное, как будто так и надо. Но это совершенно не так.

Меня приучили рассматривать еду под микроскопом, и теперь я на кухне, мягко говоря, жуткий перфекционист. Когда люди впервые просят меня что-то для них приготовить, я не могу просто приготовить какую-то трапезу, и именно поэтому я нечасто делаю это для других. Это нечто цельное, где соус нужно довести до правильной консистенции. Если это не выгорит, у меня случится самый настоящий сердечный приступ. Я догадаюсь, если мясо окажется суховатым или розмарин слишком долго пролежал в кислоте, что это недостаточно приправлено или то переварено. Это напрягает, но так уж работает мой мозг.

Когда я сказал Терезе, что приготовлю её родным хороший ужин, мне и в голову не пришло, что большинство из них мне незнакомы, и у кого-то, как она упоминала, собственные предпочтения в еде, у кого-то аллергии, а помимо всего прочего, есть ещё Тереза – вегетарианка.

Это был вызов. Я должен был поддержать образ, казавшийся гораздо больше моей гендерной идентичности. Теперь я одновременно был новым парнем и внимательным, склонным к импровизациям высококлассным шеф-поваром, обслуживающим десять человек на острове на кухне, в которую ещё не ступала моя нога. Мне нужно было приготовить что-то смелое, что-то такое, что компенсирует моё неполное сходство со стереотипным образом «бойфренда», сразу приходящим на ум. Никаких дешёвых макарон или запеканок. Никакого маринованного мяса на гриле, требующего минимальных усилий. Никаких бестолковых рецептов домашних поваров с Pinterest. Что-то непредсказуемое, возможно, что-то новое для них. И там должно было быть много составляющих; это должно было быть то, чем может похвастаться перед девушкой и её родственниками мой внутренний парень. Как бы старомодно и откровенно первобытно это ни выглядело, я рассматривал это как возможность взяться за нечто большее, за что обычно берусь, дабы удивить её семью и завоевать девушку. Я начал генерировать идеи.

Тем же летом я узнал рецепт ареп у одного своего чудесного приятеля-венесуэльца. Они были просты, и для них были нужны всего три ингредиента: белая кукурузная мука, соль и вода. И они подойдут для общей трапезы, на которой я могу просто раскидать по столу несколько навороченных гарниров, которыми можно начинять арепы по своему усмотрению. Это склоняло к разговору. Это склоняло к взаимодействию. Это было идеально.

Поэтому я – будучи тем поваром-перфекционистом, которым и являюсь – двадцать минут ехал в латиноамериканский продуктовый магазин и нашёл именно белую кукурузную муку, благодаря которой арепы всегда получаются с хорошей хрустящей корочкой и пушистыми внутри. За день до отъезда я набил небольшой холодильник пакетиками порезанного сыра чеддер и сметаны. Я не спеша резал соломкой и пассеровал перец и лук, дегласируя их белым вином, чтобы поднять их вкус со дна кастрюли. Я попросил маму Терезы выбрать для меня курицу и всё для гуакамоле. Я сварганил собственную пасту из сушёных помидоров с розмарином, поиграв со вкусом и попросив свою маму продегустрировать её с ломтиками хлеба.

Перед сном я позвонил Терезе из своего дома в Коннектикуте.

«Привет, мне надо, чтобы ты сделала мне одолжение», – попытался я сказать как можно более очаровательно.

Затем я задал ей свои большие вопросы без ответов:

«Есть чугунная сковородка или длинная плоская сковорода? Круто, а сковородка на полпротивня? Да, как противень для печенья, Тереза. Нет, должна быть. Проверь в металлическом ящичке под плитой, есть ли она там. Есть гриль? Хорошо, так угольный или газовый? Ну, так он круглый или прямоугольный? Есть на гриле боковая горелка или нет? Щипцы у нас есть? Как насчёт каджунской приправы? Просто проверю ещё раз: у нас есть соль и чёрный перец?»

Всё это, возможно, продолжалось добрых полчаса или около того.

Впрочем, мне честно было всё равно. Мне нужно было вооружиться всеми инструментами и оружием, необходимыми для того, чтобы приготовить этот ужин идеально. Ей это показалось истеричностью.

На сиденье на верхней палубе «Джессики У.», нью-лондонском скоростном пароме катамаранного типа, я обнимал лохматыми мужскими голенями холодильник, тревожась о том, какой результат даст моя стратегия подготовки к обеду, и не обращая внимания на то, насколько странным почти парень может казаться группе цисгендерных людей. Но чёрт возьми, остров Блок был моим счастливым местом, где я провёл не одно лето, распивая что-нибудь на пляже с собственными родными, прогуливаясь по главной улице с магазинами и наслаждаясь ужинами тёплыми летними вечерами. У моих ушей зашелестел ветерок, и я глубоко вдохнул. Мы прогудели мимо ограждённых плавником дюн и направились к докам.

«Дамы и господа, добро пожаловать на остров Блок», – энергично сказала «Джессика У.» в записи. Поехали .

На причале мне пожал руку Брайан, умный и крутой старший брат Терезы. Он руководил успешной забегаловкой в Бруклине, у него был маленький сын, одевавшийся лучше меня, а ещё он был душой любой компании. Брайан был из тех, кто может вести светские разговоры со всяким, с кем встретится. «Я мог бы с ним поладить», – подумалось мне. Вот только надо приготовить ему еду, которую я обещал.

На государственном пляже выдался вполне хороший день. На полотенцах и стульях развалилось человек тридцать родственников и друзей семьи Терезы, и они беспорядочно представлялись мне, упоминая, что слышали, что дальше я буду готовить. Новости расходятся быстро.

Тереза лежала на животе, не отрывая оливковых глаз от книги, которую читала. Она, миниатюрная девушка с прекрасным цветом лица, была в ярко-розовом комбинезоне, а её короткие тёмно-рыжие волосы были подобраны так, чтобы не лезть в веснушчатое лицо. Спустя время мы вдвоём пошли в воду поплавать, хихикая и кокетничая; у меня была туго перевязана грудь под голубой футболкой для сёрфинга. Она довольно сильно смахивала на ту, которая была на зяте Терезы Дине. Он был высоким здоровяком с прекрасно ухоженной растительностью на лице. Это довольно странно, но я настолько потерялся в собственных мыслях, напрягся перед боем с предстоящим ужином, что не осознал, насколько важно для меня преодолеть свою гендерную неуверенность и почувствовать себя таким же, как другой, цисгендерный парень. Я чувствовал себя настоящим пацаном, и это воодушевляло трансгендерного парня из маленького и относительно консервативного городка в Коннектикуте.

Вскоре после того, как мы вернулись с пляжа, люди начали ощущать голод. Я попытался успокоить нервы как мог, открыв двойной IPA из общего холодильника, прежде чем отправиться на кухню.

Помогло не особенно. Живот у меня крутился, вертелся, кувыркался и падал, словно приливные волны.

Заглянула мама Терезы и объявила: «Мы тут не стесняемся, Фен». Добавила: «Просто дай мне знать, чего от меня хочешь, и я помогу». После Терезы она была человеком, которого я знал лучше всех в этой толпе. Она была разбитной мамой четверых взрослых детей с добрыми зелёно-голубыми глазами и впечатляющим материнским инстинктом. Меня не волновало, как в тот момент меня идентифицировал её разум – как парня, как девушку или как кролика. Я знал, что ей видно, что от мысли о готовке уровень стресса у меня повышается.

«Не волнуйтесь. У меня всё схвачено», – упрямо сказал я с явным колебанием в голосе. Когда дело касается потребности в помощи, я не всегда отличаюсь откровенностью.

Тик. Так.

Я встал и начал молча всё резать и смешивать. Тереза подошла к столешнице, попивая фруктовое пиво и наблюдая, как я напряжённо работаю в тишине, следуя своему внутреннему плану игры.

Но когда я ощутил её присутствие рядом с собой на кухне, ощутил, что она терпеливо наблюдает со спокойствием в глазах, дело оказалось не так плохо. У неё не было никаких ожиданий. Она просто ждала, когда я выйду из своей эйфории линейного повара – эйфории, в которой я обычно отгораживаюсь от всех, пока не заканчиваю текущую задачу. Я на секунду остановил подготовку, опустил глаза на свои ноги, босые и без моих стандартных форменных ботинок шеф-повара, стоявшие на линолеумном полу кухни. Я послушал вопли и смех, исходившие из гостиной, и глянул на Терезу, которая мило, как она это умеет, улыбалась и попивала пиво.

Возможно, я немного накручивал себя из-за этого. Возможно, это не было ситуацией «пан или пропал». Возможно, мне не нужно было превращать это в ситуацию типа «Тарзан с боем пробирается сквозь джунгли к Джейн».

Я кормил семью из десяти человек, а семьи из десяти человек обычно не готовят ужин с арепами, в котором есть шестнадцать составляющих, в арендованном загородном летнем домике. Это скорее что-то из рубрики «берите, пока горячее», «угощайтесь» или «сделайте бутербродик». Я был лишь очередным членом команды, добровольно взявшимся поставить на стол какой-то ужин. Это не должно было доказывать мужественность или мой статус завидного бойфренда; что бы я ни подал, это с удовольствием съедят. Не имело значения приготовлю ли я безупречный ужин, как и моя гендерная идентичность. Мы все были на острове Блок ради одного и того же – чтобы расслабиться и потусить. Если я это понимал, то я для них был нормальным.

Я вышел из кайфа линейного повара и впустил свою девушку – всё ещё сосредоточенную на мне со своей нежной добротой.

И я сделал то, чего обычно никогда не делаю.

«Хочешь научиться готовить арепу? – спросил я.

«Конечно, – сказала Тереза, не-повар.

И вот я нашёл дорогу в упоение, в котором мог встать и скатать зернистое тесто в маленький белый шарик. В котором я мог перебрасывать его из руки в руку и вылепить из него диск. В котором тесто могло стать немного липким у меня в руках, а я добавлял туда ещё немного кукурузной муки. В котором я мог периодически кружиться под развесёлый плейлист из старых песен Pandora. В котором я мог всё отпустить и позволить себе провалиться в тот момент, когда рядом со мной была Тереза. Я мог быть просто Феном – этим бестолковым маленьким кулинарным задротом, вечно в слишком большой хипстерской клетчатой одежде, склонным что-нибудь забывать. Я ел поджаренный на гриле сыр на выходных после работы в ресторане. Мне представлялось, что веселье – это сделать вместе с двоюродными братьями и сёстрами водяную горку из клеёнки, хозяйственного мыла и шланга (и представляется до сих пор). Я не был трансгендером до перехода. Я даже шеф-поваром не был. Я был просто Феном.

А пока я учил Терезу шлёпать арепы так и сяк и татуировать их кожу на гриле, Тереза учила меня расслабляться в процессе готовки и – как это называют у неё в семье – «набираться» пива. Если забыть о гендере и кулинарных навыках, мы были командой – двумя людьми, которые просто готовили ужин для других.

«Помощь нужна?» – снова спросила Супер-Мама.

«Если хотите помять гуак…» – Я поднял глаза и слегка усмехнулся.

Кто-то поставил стол. Все подтянули по стулу. Пошла трапеза: гуакамоле Терезиной мамы, миска нарезанного ирландского сыра чеддер, шикарная сметана и пассерованные овощи, моя паста из сушёных помидоров и несколько фунтов курицы, приправленной адобо. Наконец, я поставил на стол главное блюдо – обугленные арепы на керамических блюдцах, от цельной корочки которых шёл пар. Нам всем пришла пора поесть.