Реклама
Разное

Пожив, как отец-основатель, я опьянел и оказался весь в пиявках

Отцы-основатели США, может, и выдумали величайшее демократическое общество со времён Древней Греции, но они также всё время пили и отвратно пахли.

от Ривер Донагей; фото от Джулиан Мастер
04 мая 2017, 5:15pm

Роскошный 240-й день рождения нашей страны, Четвёртое июля, выпал в прошлом году. Поскольку мне посчастливилось безгранично любить Америку и благородных чуваков, которые её основали, я решил, что лучший способ почтить их – провести четыре дня, живя, как жили бы они в 1776 году.

Как бы восхитительно патриотично это ни звучало на бумаге, я не учёл того, что Джон Адамс каждое утро выдувал по нескольку кружек крепкого сидра, что Бен Франклин по часу за ночь размахивал своим грязным членом в окне или что Джордж Вашингтон был настолько убеждён в том, что кровопускание – залог здоровья, что позволял своему врачу разрезать себя до осушения сосудов.

К четвёртому дню моего эксперимента моя печень требовала сдаться, аки Корнуоллис под Йорктауном, моё немытое тело источало столь отвратительную вонь, что мой руммейт отказался спать в нашей квартире, а ещё я был покрыт мочой, поскольку у ночных горшков удивительно крутая кривая обучения. Также у меня на животе оказались сочащиеся язвы, отказывающиеся заживать. Впрочем, уровень моего патриотизма был как никогда высок. Вот что произошло.

Прежде всего мне нужно было найти неких экспертов, которые вели бы меня в поисках жизни колониального американца, поскольку мои знания об истории войны за независимость США начинаются и заканчиваются детской книжкой «Ben and Me» («Бен и я»).

Эксперт, которого я нашёл, был парнем по имени Джим Райли – владельцем и оператором сообщества «живой истории» в Калифорнии под названием «Riley's Farm» («Ферма Райли»), посвящённого воссозданию жизни в 18-м веке. По сути. Джим последние 20 лет занимался тем, чем я планировал заниматься несколько дней, и ему это, собственно, очень хорошо удаётся.

Едва ли не первым делом Джим сказал мне, когда я призвал его на помощь (к счастью, «Ферма Райли» существует в параллельной вселенной, в которой у отцов-основателей есть доступ к мобильным телефонам и WiFi), что «жить как в 18-м веке в 2016 году практически незаконно».

«Даже в 1820 году около 90 процентов мира жило в условиях, которые сегодня посчитали бы крайней бедностью, – сказал Джим. – Если бы вы реально попытались построить дом, полностью отапливаемый каминами и не имеющий изоляции или способа хранения еды, люди посчитали бы это жизнью без удобств. Ращение детей в этой среде также было бы весьма подозрительным».

«Я также не думаю, что кто-то из нас действительно понимает, насколько радикально изменила нашу жизнь сантехника в помещениях, – продолжил он. – Жизнь [в американских колониях] была похожа на то, что мы посчитали бы походным лагерем».

Хорошо, что я люблю турпоходы.

С помощью Джима я выяснил правила, по которым должен был жить в 1776 году. В основном они касались того, чего я не могу делать: никакого электричества, никаких телефонов, никакой очищенной воды и даже ни единого кусочка буррито. Никаких душей или туалетной бумаги, так как в те времена ближе всего к регулярному купанию было быстрое обтирание мокрым полотенцем под мышками и в интимных местах. Также никто не чистил зубы.

Кроме того, мне нужно было полностью избегать современной сантехники, а это значило, что мне следовало отправиться на eBay и купить удивительно небольшой (и уже использованный) фарфоровый ночной горшок.

Джим предоставил мне одежду, которую нужно было носить, так как жизнь в 18-м веке не являлась бы полноценной без треуголки и туфель с пряжками. К несчастью, из всех костюмов, которые у него были, к моему детскому телосложению подошло впору лишь зелёное нечто в рюшечках, созданное на основе портрета Джона Уэнтворта, британского колониального губернатора Нью-Гемпшира, женившегося на собственной кузине.

Облачившись в этот костюм, я скорее почувствовал себя косплеером Принца на ренессансной ярмарке, чем основателем Америки. Но когда я вышел в этом одеянии наружу, не прошло и десяти минут, как целый девичник, выпивавший средь бела дня в бруклинском парке Маккаррена начал кричать: «Гамильтон!» – и жестами подзывать меня к себе.

Девушки закидывали руки мне на плечо и позировали для фото, как будто я Элмо с Таймс-сквер, попивая при этом «маргариту» из пенопластовых стаканчиков и зачитывая мне рэпом фразы из мюзикла Лина-Мануэля Миранда. Я понял, что, разу уж они сразу узнали образ отца-основателя, костюм явно весьма неплох. У меня был план, прикид и горшок, в который надо было мочиться. Я был готов к жизни как в 1776 году.

Джим Райли, быть может, и снабдил меня основами, но мне нужен был хороший гуру для того, чтобы соблюдать соответствующую времени диету. Я разыскал исследователя истории еды Майкла Твитти, и он помог мне составить план питания.

Завтрак состоял из кусочка яблочного пирога и нескольких стаканов эля или крепкого сидра, поскольку от воды в то время, скорее всего, можно было заработать себе понос. Колониальная Америка, по сути, была одной длинной пьянкой, на которой всё время пили эль, – неудивительно, что все были так рады понадирать задницы «красным мундирам».

Бен Франклин, как известно, начинал день с «небольшой порции пива» – слабоалкогольного пива, вроде того, что можно купить в гастрономе в Юте, – а Джон Адамс на завтрак выдувал две большие кружки крепкого сидра, если верить Джиму Райли. Даже дети пили разбавленный алкогольный сидр под названием «сидеркин», то есть «маленький сидр».

Обед состоял из того, что называется едой пахаря: хлеб, сыр и снова бухло. Возможно, кусок-другой засоленной свиной грудинки, которая называлась «солёной свининой». На ужин Твитти предложил мне сжирать большую тарелку лобстеров, поскольку в то время лобстеры были едой бедняков. Все знали то, что мы каким-то образом забыли: лобстеры – это отвратительные морские тараканы, которых люди должны есть, только если припрёт.


Рацион, состоящий из пирога, бухла и хлеба, в теории казался приятным, но уже в обед в первый же день на моих дурацких рукавах оказались пятна от свиного жира, а ещё я слегка нализался.

Моя обычная рутина в VICE подразумевает написание материалов о последних новостях. Без компьютера или Интернета мне пришлось получать информацию у городского глашатая, читай – мою ассистентку, которая читала сводку новостей, а затем объясняла материалы по ходу дела.

Как только она снабдила меня некоторыми знаниями, я макнул перо в чернильницу, предоставленную Джимом, и попытался накалякать несколько осмысленных абзацев на свитке пергамента, текст с которого моя добросовестная ассистентка затем набирала и выкладывала на сайт VICE.

Этот процесс был бы медленным и мучительным даже без бухла у меня в желудке, но токсичная смесь из эля, пирога и свиного жира, варившаяся у меня внутри, сделала всё практически невозможным. Бен Франклин, быть может, и был способен выпить несколько маленьких порций пива, а затем откалывать остроты в «Альманахе Бедного Ричарда», но я к 2 часам дня совершенно, полностью умаялся.

Я поковылял домой где-то в обед, с треуголкой набекрень и ночным горшком в руке, а затем отключился в своей влажной комнате без кондиционера до семи.

В целом просыпаться после дневного сна, когда похмелье уже в разгаре, довольно жутко, но ещё хуже это на закате, когда знаешь, что после захода солнца можно будет развлечься разве что старыми книжками при свечах.

Мне отчаянно хотелось отключиться снова, но, поскольку на дворе ещё было начало вечера, а я уже проспал большую часть своего рабочего дня, это было не вариантом. Я мог разве что налить себе очередную кружку крепкого сидра, схватить кусочек солёной свинины и сесть за «Здравый смысл» Томаса Пейна при свете десяти свечей.

Кстати говоря, десяти свечей для чтения недостаточно. Я остро осознал, насколько завишу от техники, около 10 часов вечера, сидя в душной, совершенно тёмной комнате, потея в своих штанах и с трудом удерживая молитвенную свечу из соседнего магазинчика так близко к книге, как только может человек, не поджигая всю книгу.

Когда Томас Пейн сказал, что «такие времена испытывают людские души», он, возможно, и не говорил об отсутствии Интернета, но Боже мой, как же скучно мне было. Я нацарапал кое-какие записи пером, но мерцающий свет свечей и дальше отбрасывал на мою бумагу странные тени. Я сдался и сел в темноте, тоскуя по бесконечно увлекательной пустоте экрана своего айфона. Или хотя бы каком-то кондиционировании воздуха.

Бен Франклин спал в два этапа, которые называл первым сном и вторым сном. Он отключался в начале вечера, а затем просыпался на несколько часов среди ночи, чтобы что-то написать, поработать или принять «воздушную ванну», как он назвал то время, когда стоял нагишом у окна, размахивая вонючим членом на прохладном ветерке, чтобы проветриться.

Я немного подремал с 10 до 2 ночи, а проснувшись снова, решил попробовать воздушную ванну. Пропив и пропотев в своём костюме целый день, я уже неслабо вонял, поэтому надеялся, что ночной воздух сможет немного сдуть с меня запашок.

К несчастью, ветерка особо не было, а фонари у стен моего дома освещали моё нагое тело, словно призрака-извращенца в окне. Спустя несколько минут ожидания ветра и избегания зрительного контакта с какими-то людьми через дорогу, я залез обратно в постель и отключился до тех пор, пока не смог начать новый день сидром и пирогом.

Так проходили дни. Сколько, сказать трудно; они стекались воедино, словно внутренности пирожка с начинкой. Гуляя по Нью-Йорку в своём костюме маленького лорда Фаунтлероя, я пил эль и грыз свиной жир, а за мной тянулось ядовитое облако пота и несвежего дыхания. Я отделился от мира, не ограниченный ничем, так как не имел телефона или компьютера, которые обеспечили бы мне связь, но ни один из моих друзей всё равно не хотел потусоваться, так как из каждой щели моего немытого тела шёл душок, как от чоризо.

Я наполнял ночной горшок лужами мочи, а затем торжественно выплёскивал мерзкое месиво в канавы или между припаркованными автомобилями прежде, чем наполнить его снова. В конце концов, пришлось выходить загустевшему свиному жиру и пирогу, залепившим мне внутренности, и я очутился на корточках над горшком, а желудок у меня бурлил злым маслянистым месивом.

За несколько секунд до того, как я опорожнил кишечник в слишком уж маленький фарфоровый горшок, до меня дошло, что даже отцам-основателям приходилось делать свои дела в отхожих местах. Поэтому я застегнул себе штаны, направился на улицу и приподнял шляпу, приветствуя ребят, реконструировавших жилой комплекс через дорогу, а затем нырнул в их туалетную кабинку и провёл тщательный экзорцизм нижней части своего кишечника.

Возможно, на зубах у меня вырос целый ковёр из налёта, кишечник обратился против меня, руки мои были покрыты чернилами, жиром и разбрызгавшейся из ночного горшка мочой, но зато я был истинным патриотом, желающим пожить как мои герои, так что я мужественно двигался дальше.

Спустя четыре дня эксперимента моё тело превратилось в нечто, что можно было бы назвать «похожим на Христа» в смысле «зловонным, как оживлённый труп». Рацион также не способствовал моей энергичности или запаху в целом. Мне нужна была некоторая поддержка, так что я обратился к испытанному и доказанному методу омоложения и оздоровления в целом – пиявкам.

Кровопускание, как с помощью пиявок, так и просто дедовским методом, ножом по руке, являлось основой медицины, по крайней мере, со времён Древнего Египта. Прибыв в Америку, колонисты привезли с собой британские представления о здоровье того времени, а это значило, что они были убеждены: вся эта красная жижа в вашем организме делает вас больным и отчаянно нуждается в выведении.

Я живу в Нью-Йорке, поэтому, конечно же, какой-то парниша с полным кувшином пиявок нашёлся совсем рядом с моей квартирой в Бруклине, на той же улице. Он с удовольствием разложил на мне этих чертенят.

Я извинился перед гирудотерапевтом за свой запах, который становился всё острее по мере того, как я освобождался от своего костюма, но он, кажется, не возражал.

«Так лучше для пиявок, – сказал он мне. – Они не любят неестественные запахи вроде мыла». Затем он поставил четырёх из извивающихся червей возле моей печени, теоретически – для противодействия вреду, нанесённому бухлом. Когда они вгрызлись мне в кожу, немного запекло.

На самом деле между пиявками и стандартным кровопусканием существует большая разница, по крайней мере, в умах псевдонаучного сообщества любителей гирудотерапии. Пиявкам дают присосаться к плоти не только для того, чтобы потерять немного крови: главное здесь – то, что пиявка, когда кормится, со слюной вводит в организм целительные ферменты. Нормальное кровопускание просто высушивает. Без всякой полезной червячьей слюны.

Джордж Вашингтон умер в 1799 году после того, как врачи несколько дней подвергали его суровому кровопусканию в попытке вылечить инфекцию горла. Согласно некоторым сообщениям, из его тела за 24 часа вылили около пяти пинт крови, по сути, выжимая чувака, будто губку, пока он не откинулся.

Вот тогда до меня и дошло, пока моя вонь заполняла комнату, а пиявки посасывали мою плоть. Я вырос с идеализированным представлением об отцах-основателях – о блистательности Бена Франклина, красноречии Томаса Джефферсона, принципиальности Джорджа Вашингтона… Однако мне никто не рассказывал, что они были пьяны по целым дням и пахли, как мусорка.

Эти ребята не были полубогами, неспособными в чём-то ошибиться. Они были всего лишь отвратительными смертными с грязными задницами вроде меня.

Следите за сообщениями Ривера на Twitter.

Tagged:
ben franklin
США
патриотизм
4 июля
отцы-основатели
Джон Адамс