Другой Анджелин никогда не будет

Я набираю номер Анджелин; раздаётся один гудок. «Кто это?» – рявкает она. Никакого «привет», никаких любезностей. «КТО ЭТО?» – повторяет она уже громче. От неистовства в её голосе я бросаю трубку. Когда я подношу её обратно к уху, оказывается, что она уже отключилась.

Её неистовство ожидаемо. Только что вышла статья в Hollywood Reporter, разглашающая её истинную личность, секрет, который она упрямо защищала три десятилетия, в течение которых она была знаменитой тем, что была знаменитой, и она обретает вирусную популярность. Я, уж конечно, позвонила ей не первой.

Videos by VICE

Анджелин является (или мне следует сказать «являлась?) загадкой по определению, лицом, которое полностью создало себя само. Актриса, певица и модель, непременный атрибут Лос-Анджелеса, более всего известный своей склонностью к приобретению бигбордов с собственным изображением. Её отказ раскрывать историю своего происхождения, поведать что-либо о своей жизни до э. А. (до эры Анджелин) лишь усиливал её мифологию – её «таинственность», как она выражается. А теперь, когда мир знает её правду (ранее она была Рене Гольдберг, и она – родившаяся в Польше дочь людей, переживших Холокост), свобода, которой она некогда обладала в отношении своей личности, свобода, к достижению абсолютной власти над которой она приложила много сил, исчезла.

Я перезваниваю.

«Кто это?» – спрашивает она. Я говорю ей. Говорю ей, что прочла материал в Reporter и что мне её жаль. «Не жалей меня, милочка, – отвечает она. – У меня как раз бигборд на бульваре Кауэнга».

*Бигборд Анджелин на бульваре Кауэнга. Автор фото – Джессика Монсьерф*

Пожалеть Анджелин легко. Потому что секрет, который она защищала всю свою карьеру, раскрылся за один день. Она сама загадочность в человеческом образе: для неё личность – это легенда. Жизнь, которой она жила до превращения в Анджелин, кажется несущественной; писать о её прошлом как будто равнозначно выпуску на CNN материала о том, что Санты не существует.

Гэри Баум, автор материала в Reporter, не согласен. «Анджелин – публичное лицо, – говорит он мне. – А я – журналист, пишущий в Hollywood Reporter. Она – непременный атрибут Лос-Анджелеса и часть культурной структуры. Отказываться от участия в нашем освещении для неё вполне допустимо. Я предлагал не одну возможность обсудить [это], а она от этого отказалась. Но это не значит, что ей можно отказаться от участия в диалоге о том, что она принесла в мир. Нельзя иметь столько власти над тем, как вас видит мир, когда вы – знаменитость».

Баум, разумеется, прав, а когда писал материал, просто делал свою работу. Хотя интерес к личной жизни публичных людей существовал всегда, подъём Интернета и энциклопедическое собрание информации в нём превратили информацию о знаменитостях в обращающийся на рынке товар.

В таком случае то, что Анджелин удавалось так долго всё скрывать, действительно является чудом.

«Она некоторым образом из другого времени, – продолжает Баум. – Нельзя сделать как Анджелин сейчас. Никому не удавалось делать то, что она делала десятилетиями, – ей повезло, что она смогла заниматься этим столько, сколько занималась. Она воспользовалась тем, что выросла тогда, когда выросла, и возможностью отрешиться от Рене Гольдберг».

Причины, по которым Анджелин отрешилась от Рене Гольдберг, известны одной лишь Анджелин, а она на эту тему характерно помалкивает. Знание её печальной, сложной предыстории повышает эмпатию к ней и делает её нежелание рассказывать оную предысторию слишком уж очевидным.

Это не значит, что Анджелин заслуживает права на личное пространство в большей степени, чем среднестатистическая знаменитость. То, что она из другого времени, принадлежит к одному из последних поколений, в которых можно было сбросить с себя боль своего прошлого, полностью преобразиться и сконструировать собственную версию событий, и является сутью истории. Других Анджелин не будет, потому что других Анджелин быть не может.

Смотреть: Тайная история Cabbage Patch Kids

Мы с ней договорились о встрече в Canter’s. «Займите кабинку сзади», – говорит она мне. Она опаздывает на полчаса, потому что, по её словам, два дня с момента выхода материала в Reporter выдались непомерно тяжёлыми. «Всё было в суматохе, – объясняет она по телефону, между тем как я стою снаружи, ожидая её. – Люди продолжают звонить мне, выпрашивая права на экранизацию». Сыпались и сочувственные сообщения. «Все проявляют большое сочувствие, – рассказывает она мне. – Не хотят, чтобы их единорожка умерла». Она пространно извиняется за своё опоздание. Называет меня заинькой.

Сидя в самой изолированной кабинке из доступных в час пик по случаю пятничного завтрака, мы едим клубничный чизкейк, пьём «кока-колу» и говорим. Она маленькая, тихая и постоянно подвергается осаде со стороны публики – диалог продолжать трудно, потому что к ней постоянно подходят люди, желающие сделать фото. «Так бывает всегда, всякий раз, когда вы с ней куда-то идёте?» – спрашиваю я её подругу Мэгги, которая снимает документалку о ней. Она энергично кивает с глазами по пять копеек.

В эти моменты, во всей полноте своей общественной жизни, Анджелин – не человеческое существо, пытающееся продолжать диалог. Она – женщина с бигборда. «Вас вчера показывали в новостях? – справшивает какая-то женщина. – Я о вас не слышала до вчерашнего дня. Можно сделать фотку?» «За пожертвование – 20 долларов», – сообщает ей Анджелин. Женщина отказывается.

Многие пугаются запрашиваемой цены в 20 долларов, которую она берёт, потому что поток её доходов как женщины, утверждающей, что она отказывается «продаваться» корпоративным интересам, исходит от её межличностных отношений. Она, может, и была предшественницей таких знаменитостей, как семейство Кардашян, но она ни за что не поставит своё имя на диетические таблетки и не воспользуется хэштегом #BrandedContent. Багажник её знаменитого розового Corvette заполнен её атрибутикой собственного производства. В этом отношении, как и во многих других, она действительно человек из другого времени.

«Я спасала историю своей жизни», – говорит она мне. Но теперь, когда шлюзы открыты и люди требуют прав на экранизацию, она, по её словам, «вынуждена сделать это, как мне кажется, несвоевременно».

«Очень многое из этой информации неверно, – говорит она, – но я пользуюсь рекламой». За ней в течение всей её карьеры тянулась «куча слухов» (вершин или, если на то пошло, дна достигли, например, такие: якобы она – трансгендер, якобы у неё богатый муж, который за всё платит, якобы она – босс сети проституток и якобы «какой-то богатый гей умер и отдал мне все свои деньги при условии, что я на них буду ставить бигборды»). «Все эти утверждения о моём прошлом – всего лишь очередные слухи, – говорит она. – Независимо от того, кем я была, я бы всё равно выбралась из грязи и стала той Анджелин, которая вдохновила мир».

Во время моего первого, лихорадочного телефонного разговора с ней она назвала себя «личностью, величиной, кумиром». Она являлась кумиром в течение всей своей карьеры. Но с обнародованием её предыстории, доказательства её существования до того, как она создала саму себя, она стала полностью сформировавшимся человеком. А это значит, что каждая её грань, как созданные ею выдумки так и обнаруженные истины, теперь принадлежит миру, который она вдохновила.

Следите за сообщениями Меган Кёстер на Twitter.