FYI.

This story is over 5 years old.

muzyka

Где бы мы были без Дэвида Боуи?

Без него не было бы ни панка, ни U2, ни Coldplay, ни тебя.
11.1.16

Из «The Rise of David Bowie: 1972–1973» («Восход Дэвида Боуи: 1972–1973»). Все фото сделаны Миком Роком / любезно предоставлены TaschenGallery

Без него не было бы ни панка, ни глэма, ни пост-панка, ни хэйр-метала, ни готики, ни брит-попа, ни нью-вэйва, ни фрик-фолка, ни новой романтики, ни (в известном нам виде) блюайд-соула, ни (в известном нам виде) арт-попа. Большинство оригинальных жанров, которые мы обожаем и большинство возрождений жанров, которые мы обожаем, тоже исчезли бы. Никаких блёсток, никаких слишком узких штанов, никаких расчудесных стрижек (а следовательно, никакого Ника Кейва или Роберта Смита). Никаких каблуков у мужчин; блин, возможно, меньше каблуков у женщин. Никакой Кейт Буш и никакого Максвелла. Без Heroes – никаких U2, никаких Coldplay, никаких ArcadeFire, никакого благословенного и абсурдного величия, которое помогало бы нам справиться с обыденностью. Никаких Pulp – кто бы научил Джарвиса двигаться? Никаких TalkTalk. Никаких BlueNile или Japan. Никакого «Лабиринта», «Голода» или «Истории с ограблением». Коль скоро мы заговорили о проницательности, юморе и, извините за выражение, страсти к жизни, никакого «Образцового самца». Никаких Bauhaus или Smiths; без изящной миниатюрной руки, обнимающей Мика Ронсона во время исполнения «Starman» на TopofthePops, не было бы Моррисси, Марка Алмонда, Боя Джорджа или Джорджа Майкла. Никаких Outkast и Канье Уэста, готов поспорить я, и я готов поспорить, что они бы согласились. Игги Поп бы умер или узнал, что простое ползанье сквозь стекло, как правило, обеспечивает всё более скромную отдачу. Найл Роджерс, возможно (скорее всего), был бы персонажем третьего плана в собственной кокаиновой грёзе. Ино растворился бы в атмосферных помехах и бесполезных произведениях искусства.

Может быть, и нет. Может быть, всё это и неправда. Может быть, Скотт Уокер, Брайан Ферри, кто-нибудь, о ком я никогда не слышал, или ещё живой в альтернативной реальности Марк Болан заполнил бы пустоту собой, и в итоге всё было бы именно так, как и вышло. А разве не хорошо вышло? Я имею в виду музыку. Мир до сих пор совершенно безнадёжен, но разве не мило, что Дэвид Боуи провёл с нами то время, которое провёл? И разве Blackstar не чудесная лебединая песня? Даже если вы не были его фанатом (в этом плане я однозначно опоздал), ваша группа, ваша стрижка, ваша жизнь без него наверняка была бы гораздо хуже. Разумеется, узнать наверняка невозможно. И слава Богу.

Дэвид Боуи умер, и несколько минут (интернетовский эквивалент вечности) этому никто не верил. Разговоры об утке поддерживались смесью заслуженного скептицизма и детского самоуспокоения вплоть до того момента, когда его сын Дункан Джонс подтвердил его смерть на Twitter. И разве не было краткое мгновение показухи, надежды на то, что это было лишь очередным мнимым уходом на покой, с риском скатиться в сентиментальное суеверие совершенно уместным? Сразу после его 69-го дня рождения? Сразу после выпуска лучшего альбома за много лет? Все, кто сбрасывал его со счетов как стареющего рокера, начали брать свои слова обратно и притворяться, что они всё это время были в теме. Как будто Боуи выпустил последнее неправильное указание, дабы напомнить нам, как это следует делать, а затем, когда мы все делали всё возможное, чтобы догнать его ещё раз, его не стало.

Реклама

Дэвид Боуи был уникальным автором песен, обладателем утончённого вкуса, благодаря которому чудаки чувствовали себя космополитами; эстетом, который редко прибегал к простому изяществу, сам себе научной фантастикой и фантастом, мечтой и неисправимым мечтателем. Со времён его раннего успеха (после долгих лет стараний) благодаря Space Oddity в 1969 году, в глэмовые и берлинские 70-е годы и вплоть до потрясающего шедевра (если оглянуться назад прямо сейчас, пророческого), которым является Blackstar, благодать (божественная, духовная или светская) позволяла Боуи менять, если не весь мир, то достаточно много миров. Я циник (частенько жестокий, честное слово), и я регулярно глумлюсь над излияниями печали незнакомцев. Но я неправ, когда так делаю. Особенно в таких случаях, как этот, когда такое количество его музыки казалось специально созданным для того, чтобы дарить утешение. Несмотря на всю свою любовь к Ницше, Боуи не создавал произведения искусства, ожидая от слушателя силы. Возможно, была надежда на стойкость, возможно, желание дать слушателю незначительный толчок вперёд, возможно, некоторое лукавство в подаче (в конце концов, мысль о нём, как об аристократе, совершенно никого не удивила), но это была музыка, свободная от презрения.

Он осознавал влияние, которое оказывал на музыку, наслаждался им и неизменно испытывал воздействие своего окружения независимо от того, был ли там Литл Ричард, Скотт Уокер, драм-н-бэйс или Кендрик Ламар. Он не был хамелеоном; он просто слушал, присваивал подручные материалы. Его произведения не были сентиментальными или слезливыми, так что я постараюсь уберечь его память от чрезмерной сентиментальности или слезливости (хотя, если вам хотелось бы побыть сентиментальным или слезливым, предавайтесь этому со вкусом и не дайте никому в соцсетях отвадить себя от этого с помощью стыда). Однако музыка Дэвида Боуи, будучи забавной, мрачной и, верно, утончённой, также была неизменно доброй. А мы здесь как раз говорим о его музыке, его образах, его выдумке и его произведениях. Я не знал его как человека, а если бы я его всё-таки знал, я бы, учитывая человеческую природу, возможно, чувствовал себя иначе. Но я обожаю его влияние. Я обожаю то, что он оставляет после себя. Это дар; он хотел, чтобы мы его приняли. Поэтому создайте группу, слушайте Дэвида Боуи (любого периода по собственному желанию) и воруйте до посинения.

Следите за сообщениями Закари Липеца на Twitter.

Просмотрите больше выполненных Миком Роком фото Дэвида Боуи и купите книгу.