В Мехико 9 утра, понедельник; трудолюбивые неисправимые оптимисты с серьёзными лицами из числа офисных работников (которых на мексиканском сленге пренебрежительно называют «годинес») уже сидят в своих кабинках в костюмах и при галстуках. Вероятно, встав, эти работники съели здоровый, сбалансированный завтрак: скажем, зелёный сок или сочную кашу из свежей папайи, порезанной на кусочки, спрыснутой лаймовым соком и посыпанной хлопьями чили.

Однако на углу улиц Тамаулипас и Альфонсо Рейеса в модном, донельзя джентрифицированном районе Кондеса обстановка сравнительно спокойная. У лотка с едой собирается группа молодых людей двадцати с лишним лет с мёртвыми глазами. Их движения медлительны, а диалоги приглушены: они ожидают своего утреннего спасения – шикарных, острых, поглощающих алкоголь и состоящих из одних углеводов торта-де-чилакилес, которые подаёт сама Ла-Гуэра, Перла Кристина Флорес Мильян.

«Мне кажется, они все с похмелья», – признаёт Мильян с недюжинной нежностью, одновременно с максимальной скоростью собирая свой бутерброд к завтраку под заказ – разрезанную мягкую булочку, или болильо, на месте рыхлых внутренностей которой оказывается быстро зачерпнутая порция поджарки из фасоли и щедрая порция ещё дымящихся чилакилес, мексиканской классики бранча – жареных тортилий, вымоченных в красной или зелёной сальсе. Мильян, которую клиенты за светлую кожу окрестили Ла-Гуэрой, или, кхм, «беляночкой» – бойкая 36-летняя пергидролевая блондинка, в качестве формы носящая спортивную одежду в обтяжку и массивные кроссовки. Ей явно доставляет удовольствие прикалываться над постоянными клиентами, которых она спасает от «ла круда», или похмелья, вот уже десять лет.

«Мы всё время шутим, – объясняет Мильян с широкой ухмылкой на лице. – Если не наслаждаться работой, она просто не будет хорошо получаться. Свою работу нужно выполнять с любовью».

Преданность уличной еде у Мильян в крови: её семья занимала этот же угол последние 76 лет, с тех пор, как её прабабушка по отцу установила скромный лоток, в котором продавались тамалес из кукурузной муки «маса» и сладкий горячий атоле, кукурузный напиток, который часто пьют на завтрак.

Нынешняя бизнес-модель, которой пользуются вот уже четыре поколения подряд, имеет семейный характер: Мильян и её родня живут в большом многоквартирном доме над своим углом. Как и её предки, Ла-Гуэра работает по изнурительному графику, вставая каждое утро в 4 часа, чтобы приготовить огромное количество красных и зелёных чилакилес (она предпочитает зелёные, но что входит в какой-либо из соусов, не признаётся: рецепты её матери – «семейная тайна», говорит она), и заканчивает готовку к 6:30 утра. В семь часов из местной пекарни забирают несколько мешков свежих булочек, а к 8 утра Мильян уже стоит на своём углу в ожидании неизбежных орд клиентов.

Поскольку сегодня понедельник, торговля идёт сравнительно медленно, но Мильян объясняет, что по пятницам, субботам и воскресеньям (она устанавливает свой лоток каждый день без выходных и в любую погоду) ночные гуляки являются целыми компаниями, жаждая восстановительных сил её тортас; нередко они становятся в очереди с 6:30 утра и терпеливо ждут до двух часов. Считается, что бутерброды, которые подаются с измельчённой курицей, жареной куриной котлетой (миланеса) или кочинита-пибиль (свининой барбекю на юкатанский манер), приправленные острым кремом, покрошенным белым сыром кесо-фреско и огненной смесью из маринованного лука и хабанеро, помогают успокоить желудок и наращивают силы, пребывающие в упадке после длительного ночного пьянства, а стоят они всего 35 песо, чуть меньше двух долларов.

Нагрузку Мильян на работе, как и её бутеброды, никак нельзя назвать лёгкой, но, к счастью, ей всегда готовы помочь сестра Каталина, отец Хесус и мать, Росарио. Росарио, которой сейчас 56 лет, была хефой, то есть начальницей, пока лет десять назад наконец не отошла от дел, чтобы позволить Мильян управлять повседневной работой лотка. Росарио не только создательница всех рецептов, но ещё и фактически изобретательница концепции торта-де-чилакилес. Поскольку, хотя в Мехико богатая углеводами еда в порядке вещей (огромную гахолоту, или тамале, подаваемое на булочке, практически все продавцы тамалес в городе продают в качестве дешёвого и более чем сытного завтрака), бутерброд, который достиг своего пика при Ла-Гуэре, по её словам, появился всего несколько десятилетий назад.

Как вспоминает Мильян, какое-то время дела на лотке с тамале её семьи шли хорошо, но со временем поблизости обосновалось столько продавцов тамале, что конкуренция стала слишком жёсткой. Начав принимать участие в бизнесе, Росарио оживила ситуацию, предложив бутерброд с чилакилес. Поначалу местным эта идея казалась не слишком удобоваримой.

«Чего-чего? Чилакилес на булочке?!» – недоверчиво переспрашивали потенциальные клиенты, как вспоминает Мильян. – А мы им говорили: «Попробуйте. Если не понравится, платить не надо».

Остальное, как говорится, история: идея распространилась со скоростью лесного пожара, даже породив несколько подражателей (слабых) в кафе по всему городу. Даже в не особенно удачный день, к примеру, понедельник или вторник, Ла-Гуэра молниеносно расходует груды, горы и резервуары ингредиентов. Когда запасы подходят к концу, она командует родным, находящимся выше, в квартире («Паула! Принеси сыра!») – и кто-то обязательно выбежит из парадной двери, неся огромную бадью. Также время от времени из открытого окна плавно спускается упаковка бумажных салфеток.

Бизнес Мильян процветает (клиенты не только посещают её лоток, но и заказывают доставку через приложение под названием Rappi), но она отказывается разглашать, сколько именно бутербродов продаёт за день. Городские наркодельцы, объясняет она, в последние годы превратились в классическую мафиозную структуру, слишком уж охочую до вымогания платы за «крышевание» у самых успешных уличных продавцов. «В одни дни я продаю много, а в другие – ещё больше», – говорит она, подмигнув. И она каждый день распродаёт всё.

А как же иначе? Кажется, будто здесь ест вся Кондеса – не только те, у кого «круда». «Мы обслуживаем художников, мы обслуживаем политиков, мы обслуживаем профессионалов, – говорит Ла-Гуэра. – От высших классов до низших. И мы обращаемся со всеми совершенно одинаково».