Я хотел написать вступление к этому интервью так, как это сделал бы обычный беспристрастный журналист, но – какого чёрта? Лемми Килмистер – мой герой, и я не буду скрывать этого. Когда я беседовал и фотографировал Лемми перед недавним нью-йоркским концертом, то чувствовал себя как ребёнок, который в конце шумного семейного праздника остался наедине со своим дедушкой и, наконец, слушает его истории. Я переживал, что интервью получится куцым и скучным, поскольку Motörhead предстоял большой ответственный концерт, но Лемми охотно «сел мне на уши» – едва ли какой-то фанат может мечтать о большем.
Как и музыка Motörhead, сам Лемми – это воплощение одновременно дикости и благородства: он бывает неожиданно суров и груб, но никогда не обидит слабого. Лемми никогда не прогибался под моду, не гнался за комплиментами критиков, не изменял себе, чтобы заполучить больше поклонников. В карьере Лемми не было ни головокружительных взлётов, ни сокрушительных падений – зато были тысячи концертов, миллионы километров гастролей и неисчислимое количество фанаток. С тех пор как он взял в руки гитару, много раз сменилась музыкальная мода, многие из тех, кто агрессивно не принимал Motörhead или, наоборот, пытался целовать им задницы или подзаработать на них денег, уже отошли на тот свет – а Лемми всё гонит свой рок-н-рольный тарантас по планете. Он – типичный бродячий пёс рока и едва ли когда-нибудь уйдёт на покой.
Vice: Что побудило вас заняться музыкой?
Лемми: Женщины! Конечно, они – ведь за каждым артистом всегда увиваются сотни девчонок! Когда я был 13-летним сопляком, то увидел по телевизору концерт Клиффа Ричарда, так женщины буквально вешались на него гроздьями – кстати, этот англичанин до сих пор выступает, хотя уже не так хорош, как прежде. Я тогда сразу подумал: «Во! Это по мне! Это даже на работу не похоже!». Немного позже я понял, что музыканту всё же надо вкалывать – но всё равно заниматься музыкой гораздо круче, чем собирать стиральные машины. У нас дома валялась гавайская гитара, на которой когда-то играла моя мама – и стоило мне принести её в школу, как меня сразу окружили девчонки! Эта четырёхструнная хреновина действовала на них как валерьянка на кошек – при том, что я вообще не умел на ней играть! И как скоро вы решили подучиться?
Ну… Спустя несколько часов, как только был разоблачён! К счастью, брать аккорды на укулеле довольно просто – впрочем, я до сих пор ничего кроме гитарных аккордов и не знаю. Соло-гитаристом я никогда не хотел быть – а о существовании бас-гитары узнал намного позже. Правда, какое-то время я был лид-гитаристом, в группе Rockin’ Vicars. Но я мухлевал: просто врубал фузз помощнее и быстро бегал пальцами по грифу туда-сюда: мои одногруппники думали, что это соло, ну а я не хотел их расстраивать… Обычно группы распадаются после 3-4 альбомов, а Motörhead существует уже десятки лет. В чем причина нестабильности остальных групп?
Мы фигачим уже 35 лет, если быть точным. Я полагаю, многие музыканты просто не очень хорошо понимают, что музыка стоит того, чтобы забить болт на личные разногласия. Я никогда и мысли не допускал, что личные конфликты или непонимания могут поставить под вопрос существование группы. Да чёрта с два! Некоторые покидали коллектив, но я всегда продолжал свой путь. Это моя жизнь, это то, чем я должен заниматься: сейчас вот должен сидеть в грёбаной гримёрке и давать тебе интервью – значит, буду это делать. Но – это уже не работа, ха-ха! Перед тем как основать Motörhead вы играли в группе Hawkwind – как вы туда попали?
Перед тем как присоединиться к Hawkwind, я сходил на их концерт – и, знаешь ли, по тем временам это было очень круто: они собрали полтысячи зрителей, у всех чуть ли не эпилептические припадки были от их музыки, и я подумал: «Бля, мне надо бы присоединиться к этим парням». Придя в Hawkwind, я впервые взял в руки бас-гитару, и оказалось, что я неплохо с ней управляюсь, а песни Hawkwind позволяли мне выделывать всякие эффектные штуки на сцене и цеплять цыпочек – ну, знаешь, вся эта рок-н-ролльная показуха… Но что меня всегда раздражало в Hawkwind, так это их отношение – они никогда не относились ко мне как к члену группы! И когда спустя пять лет работы они меня выгнали, я только и мог сказать, типа: «Как вы меня можете уволить из группы, если вы ни разу не сказали, что я в группе?!» В Hawkwind всем заправлял гитарист Дейв Блок – это его группа. Его карты, его деньги, его ствол, и всё такое – ну, знаешь, когда ты вдруг становишься главной группой в Англии, то от этого может снести чердак… К слову, они до сих пор не могут мне простить, что в единственном хите Hawkwind звучит мой вокал! В «Silver Machine»?
Ага. Много кто пробовал спеть эту песню, а получилось у меня – причём, со второго или третьего дубля записали. Ну и ребятам было из-за чего расстроиться: когда песня попала в хит-парады, то NME опубликовал моё отдельное фото на первой полосе с заголовком «Hawkwind становятся лидерами» – ещё бы тут не заточить зуб! Но, вообще, тогда были забавные времена – мы постоянно накуривались, не приходя в себя, нормального гастрольного автобуса у нас не было, просто брали фургон, кидали в него матрасы и ездили по фестивалям… Всем было на всё насрать – Дейв даже простыни не стирал годами, мы их буквально к стенке ставили!
Ваша песня «Stone Deaf in the USA» посвящена отвязным американским вечеринкам. Вы написали её, когда переехали в Штаты?
Нет, намного раньше. Мы катались в туре с Оззи Осборном, это был первый тур «Blizzard of Ozz» – и тогда у публики мы вызывали как минимум отвращение. С другой стороны, некоторые из людей, посещавшие те концерты, впоследствии стали основой нашей фанбазы. Но в целом, мы наводили ужас на людей – да и от Оззи тоже не особо фанатели тогда. Потом наша часть турне закончилась, и эстафетную палочку у нас взяли Kiss – уж не знаю, как тогда у этих раскрашенных ебанько прошли гастроли… Вообще, шизофренический тур был, представь себе – Kiss и Оззи вместе? А помните, как Kiss впервые появились на публике без грима?
О, да. И всем их фанатам было так неловко, типа – «Ой бля, какие они уроды-то, оказывается!». Ну, кроме Пола Стенли, он приятный ещё – но остальные трое – это же пиздец… Да, это как когда просыпаешься утром после пьянки, ничего не помнишь, а рядом страшная девушка лежит, и думаешь – «Ой, бля, зачем же я это сделал!».
Ага, а потом запираешься в душе, пока эта крокодилиха не уйдёт! Но самый пиздец, если она спит на твоей руке, и ты себя чувствуешь, как лиса в капкане – хочется даже руку отгрызть, только бы не разбудить её! Плавали, знаем… Помню, в туре по Германии с нами ездили группиз, две девочки, которых мы звали «монстрами рока». У одной из них почти не было зубов – ужас, конечно, страшно вспомнить, но они были нашими отчаянными фанатками, и всюду таскались за нами. И наш звукорежиссёр Дейв Чамберлейн прятался от них в душе поутру – как раз при похожих обстоятельствах. Я думаю, у каждого есть такая история.
Ну да. Блин, когда ты пьяный в доску поздно ночью, и тебе просто хочется кому-то присунуть, то всё видится в удачном ракурсе. И ты цепляешь какую-то страхолюдину, общаешься с ней и, вроде бы понимаешь, чем дело может закончиться, но уже не можешь остановиться. Ангелы и бесы борются в тебе, но демоны всегда побеждают – потому что ангелы ничего не понимают в бухле, а демоны всегда хотят трахаться. ОК, теперь я задам клишированный вопрос.
А я тогда тебе дам клишированный ответ! Скажите, а в какой точке мира, по вашему мнению, живут самые красивые женщины – и где роятся самые ужасные?
Географические границы не имеют никакого значения. Есть два типа женщин – которых ты хочешь выебать, и которых не хочешь. И всё – и похуй, с каким акцентом они говорят. Обычно и без слов всё понятно – ну или на худой конец есть язык жестов. Затащить девушку в постель одинаково просто в любой точке света – главное, не нажираться вусмерть, а то, знаешь ли, можно утром обнаружить какую-нибудь романтичную татуировку у себя на груди. Бывает. Но, послушайте, при всём этом вы же всегда очень уважительно отзывались о женщинах-музыкантах, и поддерживали многих из них?
Да, мне нравятся женщины в рок-музыке. И вообще женщины. Я был воспитан двумя женщинами, мамой и бабушкой – мой отец бросил семью, когда мне было три месяца, и мать не выходила замуж, пока мне не исполнилось десять. Так что, наверное, я понимаю женщин лучше, чем те, кто проводил выходные на охоте со своим папочкой. Мне вообще женщины нравятся больше мужчин. Тут, в Америке, у каждого мужика какой-то комплекс мачо – они любят поговорить о том, как ненавидят правительство, и, мол, как было бы круто купить пистолет и пристрелить кого-то… И это печально, мне стыдно за таких людей, потому что эта страна – настоящий рай, а люди стреляют друг в друга и даже не замечают этой красоты.
Лемми: Женщины! Конечно, они – ведь за каждым артистом всегда увиваются сотни девчонок! Когда я был 13-летним сопляком, то увидел по телевизору концерт Клиффа Ричарда, так женщины буквально вешались на него гроздьями – кстати, этот англичанин до сих пор выступает, хотя уже не так хорош, как прежде. Я тогда сразу подумал: «Во! Это по мне! Это даже на работу не похоже!». Немного позже я понял, что музыканту всё же надо вкалывать – но всё равно заниматься музыкой гораздо круче, чем собирать стиральные машины. У нас дома валялась гавайская гитара, на которой когда-то играла моя мама – и стоило мне принести её в школу, как меня сразу окружили девчонки! Эта четырёхструнная хреновина действовала на них как валерьянка на кошек – при том, что я вообще не умел на ней играть! И как скоро вы решили подучиться?
Ну… Спустя несколько часов, как только был разоблачён! К счастью, брать аккорды на укулеле довольно просто – впрочем, я до сих пор ничего кроме гитарных аккордов и не знаю. Соло-гитаристом я никогда не хотел быть – а о существовании бас-гитары узнал намного позже. Правда, какое-то время я был лид-гитаристом, в группе Rockin’ Vicars. Но я мухлевал: просто врубал фузз помощнее и быстро бегал пальцами по грифу туда-сюда: мои одногруппники думали, что это соло, ну а я не хотел их расстраивать… Обычно группы распадаются после 3-4 альбомов, а Motörhead существует уже десятки лет. В чем причина нестабильности остальных групп?
Мы фигачим уже 35 лет, если быть точным. Я полагаю, многие музыканты просто не очень хорошо понимают, что музыка стоит того, чтобы забить болт на личные разногласия. Я никогда и мысли не допускал, что личные конфликты или непонимания могут поставить под вопрос существование группы. Да чёрта с два! Некоторые покидали коллектив, но я всегда продолжал свой путь. Это моя жизнь, это то, чем я должен заниматься: сейчас вот должен сидеть в грёбаной гримёрке и давать тебе интервью – значит, буду это делать. Но – это уже не работа, ха-ха! Перед тем как основать Motörhead вы играли в группе Hawkwind – как вы туда попали?
Перед тем как присоединиться к Hawkwind, я сходил на их концерт – и, знаешь ли, по тем временам это было очень круто: они собрали полтысячи зрителей, у всех чуть ли не эпилептические припадки были от их музыки, и я подумал: «Бля, мне надо бы присоединиться к этим парням». Придя в Hawkwind, я впервые взял в руки бас-гитару, и оказалось, что я неплохо с ней управляюсь, а песни Hawkwind позволяли мне выделывать всякие эффектные штуки на сцене и цеплять цыпочек – ну, знаешь, вся эта рок-н-ролльная показуха… Но что меня всегда раздражало в Hawkwind, так это их отношение – они никогда не относились ко мне как к члену группы! И когда спустя пять лет работы они меня выгнали, я только и мог сказать, типа: «Как вы меня можете уволить из группы, если вы ни разу не сказали, что я в группе?!» В Hawkwind всем заправлял гитарист Дейв Блок – это его группа. Его карты, его деньги, его ствол, и всё такое – ну, знаешь, когда ты вдруг становишься главной группой в Англии, то от этого может снести чердак… К слову, они до сих пор не могут мне простить, что в единственном хите Hawkwind звучит мой вокал! В «Silver Machine»?
Ага. Много кто пробовал спеть эту песню, а получилось у меня – причём, со второго или третьего дубля записали. Ну и ребятам было из-за чего расстроиться: когда песня попала в хит-парады, то NME опубликовал моё отдельное фото на первой полосе с заголовком «Hawkwind становятся лидерами» – ещё бы тут не заточить зуб! Но, вообще, тогда были забавные времена – мы постоянно накуривались, не приходя в себя, нормального гастрольного автобуса у нас не было, просто брали фургон, кидали в него матрасы и ездили по фестивалям… Всем было на всё насрать – Дейв даже простыни не стирал годами, мы их буквально к стенке ставили!
Реклама
Нет, намного раньше. Мы катались в туре с Оззи Осборном, это был первый тур «Blizzard of Ozz» – и тогда у публики мы вызывали как минимум отвращение. С другой стороны, некоторые из людей, посещавшие те концерты, впоследствии стали основой нашей фанбазы. Но в целом, мы наводили ужас на людей – да и от Оззи тоже не особо фанатели тогда. Потом наша часть турне закончилась, и эстафетную палочку у нас взяли Kiss – уж не знаю, как тогда у этих раскрашенных ебанько прошли гастроли… Вообще, шизофренический тур был, представь себе – Kiss и Оззи вместе? А помните, как Kiss впервые появились на публике без грима?
О, да. И всем их фанатам было так неловко, типа – «Ой бля, какие они уроды-то, оказывается!». Ну, кроме Пола Стенли, он приятный ещё – но остальные трое – это же пиздец… Да, это как когда просыпаешься утром после пьянки, ничего не помнишь, а рядом страшная девушка лежит, и думаешь – «Ой, бля, зачем же я это сделал!».
Ага, а потом запираешься в душе, пока эта крокодилиха не уйдёт! Но самый пиздец, если она спит на твоей руке, и ты себя чувствуешь, как лиса в капкане – хочется даже руку отгрызть, только бы не разбудить её! Плавали, знаем… Помню, в туре по Германии с нами ездили группиз, две девочки, которых мы звали «монстрами рока». У одной из них почти не было зубов – ужас, конечно, страшно вспомнить, но они были нашими отчаянными фанатками, и всюду таскались за нами. И наш звукорежиссёр Дейв Чамберлейн прятался от них в душе поутру – как раз при похожих обстоятельствах. Я думаю, у каждого есть такая история.
Ну да. Блин, когда ты пьяный в доску поздно ночью, и тебе просто хочется кому-то присунуть, то всё видится в удачном ракурсе. И ты цепляешь какую-то страхолюдину, общаешься с ней и, вроде бы понимаешь, чем дело может закончиться, но уже не можешь остановиться. Ангелы и бесы борются в тебе, но демоны всегда побеждают – потому что ангелы ничего не понимают в бухле, а демоны всегда хотят трахаться. ОК, теперь я задам клишированный вопрос.
А я тогда тебе дам клишированный ответ! Скажите, а в какой точке мира, по вашему мнению, живут самые красивые женщины – и где роятся самые ужасные?
Географические границы не имеют никакого значения. Есть два типа женщин – которых ты хочешь выебать, и которых не хочешь. И всё – и похуй, с каким акцентом они говорят. Обычно и без слов всё понятно – ну или на худой конец есть язык жестов. Затащить девушку в постель одинаково просто в любой точке света – главное, не нажираться вусмерть, а то, знаешь ли, можно утром обнаружить какую-нибудь романтичную татуировку у себя на груди. Бывает. Но, послушайте, при всём этом вы же всегда очень уважительно отзывались о женщинах-музыкантах, и поддерживали многих из них?
Да, мне нравятся женщины в рок-музыке. И вообще женщины. Я был воспитан двумя женщинами, мамой и бабушкой – мой отец бросил семью, когда мне было три месяца, и мать не выходила замуж, пока мне не исполнилось десять. Так что, наверное, я понимаю женщин лучше, чем те, кто проводил выходные на охоте со своим папочкой. Мне вообще женщины нравятся больше мужчин. Тут, в Америке, у каждого мужика какой-то комплекс мачо – они любят поговорить о том, как ненавидят правительство, и, мол, как было бы круто купить пистолет и пристрелить кого-то… И это печально, мне стыдно за таких людей, потому что эта страна – настоящий рай, а люди стреляют друг в друга и даже не замечают этой красоты.