Как немилосердная травля в детстве может помочь вам во взрослой жизни

Агрессор нападает. Кадр из «Останься со

мной»

Говорят, хуже всего – когда тебя игнорируют, но я так не думаю. У меня настолько пышные и кудрявые волосы, что моё приближение можно заметить с расстояния футбольного поля. Я немного пафосна. Я громко шучу, слишком много рассказываю и приглашаю незнакомцев, с которыми вроде как приятно познакомиться, на чашечку кофе, потому что почему бы и нет. Я ещё не встречала никого такого же общительного с виду, как и я, что (в зависимости от вашего настроя) может быть как хорошо, так и плохо.

Когда я росла, меня тоже не игнорировали. Моя любовь к книгам, дебатам и странной одежде значила, что надо мной неустанно потешались в начальной школе, меня систематически (и весьма творчески) оскорбляли и дразнили всю среднюю школу, а также публично высмеивали в университете. У меня как бы были друзья, но они были непостоянны и, как правило, за пределами того учебного заведения, которое я посещала в тот момент, и поэтому у меня почти не было передышек от травителей.

В том, что касается травли, существует общепринятая риторика и общепринятые роли: жертва, которая является беспомощной и замкнутой, которая с годами становится всё более отверженной и закомплексованной, которая часто проваливается в яму депрессии или социофобии, а также агрессора – злонамеренной, жестокой личности с «домашними проблемами», которая вымещает злобу на самых уязвимых. Это может быть верно в ряде случаев, но по моему собственному опыту, ситуация не настолько чёрно-белая.

Пару лет назад я уехала на выходные с близкой подругой, которая, как и я, дружелюбна до беспардонности. В какой-то момент я спросила, считает ли она, что мы бы подружились, если бы познакомились на десять лет раньше. «У нас была компашка в школе, которая тусовалась. Мы были светловолосыми, стройными и носили яркий макияж. Нам никто не переходил дорогу», рассказала она мне, уже глотая некоторые звуки из-за выпитого вина. «Если честно, Сирена, я бы, наверно, превратила твою жизнь в ад».

Она знает о травле – о группе в Facebook, которую создала в университете кучка 19-летних молодых людей, чтобы обсуждать, как я, по их мнению, ужасна. Она знает об этом, потому что я рассказала об этом как ей, так и другим, потому что мне не стыдно быть жертвой. Это не является моим грязным секретиком – это одна из многих вещей, сформировавших того человека, которым я являюсь сегодня. Разумеется, нельзя сказать то же самое обо всех: мне повезло, что я смогла переработать травлю, а не усвоила боль и не дала ей воздействовать на себя в дальнейшем.

Моя подруга, по-видимому, входила в ту, последнюю группу, пусть даже она была палачом, а не жертвой. Она явно ощущала стыд, рассказывая мне о том случае, когда она вместе со своей компанией заявила полной девочке в очках, что по ней вздыхает первый красавчик класса, лишь ради того, чтобы, заливаясь смехом, посмотреть, как она идёт к нему, чтобы пригласить его на свидание. Также, она выглядела раздавленной, вспоминая случай, когда непопулярную заучку пригласили на вечеринку с ночёвкой лишь затем, чтобы сбрить ей брови.

«Да, ты тогда была сучкой», ответила я. «Но не принимай этого близко к сердцу – может, они стали как я».

Лиам Хэкетт – один из наиболее успешных людей, с которыми я познакомилась за долгое время. В свои 24 он является президентом агентства цифрового маркетинга и основателем благотворительной организации «Ditch the Label» («Брось ярлык»), которая борется с травлей.

Он тоже страдал от травли сверстников всю юность и даже был госпитализирован после особенно жестокого физического нападения, но признаёт, что этот опыт дал ему мотивацию и желание преуспевать в учёбе и начать карьеру, благодаря которой он стал регулярно светиться в СМИ и выступать публично.

«Травля, которой я подвергался, была моей движущей силой», заявил он. «Если вырастаешь в окружении постоянного отвержения, во взрослой жизни хочешь защитить себя, а все делают это по-разному. Что касается меня, то это однозначно привело к моему успеху. Странно говорить, что травля может оказывать положительное воздействие, но здесь всё дело в том, как с ней справляются разные люди. Это может быть чем-то по-настоящему положительным».

Замечательно встретить кого-то, чей жизненный путь похож на мой собственный, кто, возможно, способен понять, что после того, как вас отверг, казалось бы, единственный круг общения, который когда-либо будет иметь значение, сложно заморачиваться из-за того, что кто-то на работе не пригласил вас выпить, некий приятель приятеля считает вас несколько надоедливым или кто-нибудь в метро хихикает над вашей одеждой. Самое худшее уже прошло, так что можно спокойно быть собой и ждать результата: совсем плохо и быть не может.

Обращаясь к тем, кого травят и кто, возможно, это читает, скажу: я понимаю, что легче сказать, чем сделать, что смена отношения не произойдёт внезапно. Вам нужен жизненный опыт за пределами своей возрастной группы и непосредственных сотрудников или сокурсников независимо от того, идёт ли речь о работе в розничной торговле, книжном клубе или чём-либо между ними, чтобы выяснить, кем вы можете быть, когда вы не просто Мишень-для-Нападок.

Я поговорила с Лайзой*, 21-летней девушкой, которая скоро начнёт учиться в университете и до смерти боится, что её снова выделят и начнут травить соученики. Она была мишенью с девятилетнего возраста, её оскорбляли словесно и отвергали как онлайн, так и в школе, а ещё ей регулярно говорили, что ей следует покончить жизнь самоубийством и сломать себе конечности.

Она заявила мне: «Я не стала поступать после выпускных экзаменов, потому что годами страдала анорексией и выздоровела только сейчас. Я просто жду унижения и осуждения и, как правило, не говорю вообще. Я боюсь университета, потому что не хочу переживать своё прошлое заново, а поскольку я так застенчива, я не знаю, как заведу друзей. Я ежедневно впадаю из-за этого в панику».

Мне хотелось бы иметь возможность сказать ей, что в университете всё будет иначе (что взрослые, как правило, не такие жуткие бяки), но такой возможности у меня нет, потому что я не знаю этого наверняка. Могу лишь сказать, что, скорее всего, когда-нибудь будет лучше.

Ане Бёрд за двадцать, и она работает виртуальным помощником в Ноттингемшире. Подобно мне, она не ощущает стыда или смущения из-за былой травли. Она с удовольствием идентифицируется и открыто говорит о том, как в юности её били, толкали, обзывали, ей жгли волосы зажигалкой, о ней распространяли слухи, а её вещи воровали и портили.

Когда это стало невыносимым, она бросила школу и благодаря самостоятельному обучению смогла блестяще сдать выпускные экзамены и получить работу по выбранной специальности. Она заявила: «В результате травли я обучилась механизмам преодоления и стала более крепким человеком. Я пережила свою травму и поэтому во взрослой жизни знаю, кто я такая, и меня это устраивает. Мне нравится то, кто я такая, и я в каком-то смысле почти готова поблагодарить агрессоров, потому что они сделали меня той, кто я есть».

Однако удаление от образовательных учреждений, которым не удалось защитить Ану, и то, что она нашла собственный голос, не помешало её опыту воздействовать на её жизнь дальше. Она говорит, что панически боится заводить детей в том числе и потому, что они могут пройти через что-либо мало-мальски похожее на то, что перенесла она.

«Те люди, которыми я хочу видеть своих будущих детей, вписываются в стереотип «жертвы травли», говорит она. «Правильная речь, хорошие манеры, умные, любят школу, добрые. Это приводит меня в ужас, поскольку я это испытала. Травля – один из факторов моего возможного выбора – иметь или не иметь детей, и это в некотором смысле печально».

Хотя и кажется, будто она совершенно не поддалась воздействию, проблемы Аны во время обучения, как и следовало ожидать, оказали на неё сильное влияние. Её признание заставляет меня осознать, что, возможно, моя твёрдая решительность в отказе от родительства связана с тем, что я подсознательно разделяю её страхи. Я на самом деле до сих пор втайне считаю, что травля – это худшее, что может случиться с человеком?

Профессор Крис Кириаку преподаёт педагогическую психологию в Йоркском университете и написал бесчисленное множество работ на тему травли. Я спросила у него, что приводит к роли агрессора или жертвы в школьные годы. Его ответ был обнадёживающим: «В определённых обстоятельствах стать агрессором или жертвой может почти любой», заявил он. «Но нападающий нередко может иметь проблемы в личной жизни, после которых травля кого-либо приносит определённое утешение и социальный статус. Жертвы нередко просто оказываются не в том месте и не в то время».

Травля может быть ужасающим опытом, и этого я не пожелала бы никому. Если вас травят, важно, чтобы вы с кем-нибудь об этом поговорили (неважно, с другом ли, с родителем или с такой благотворительной организацией, как Ditch the Label), потому что, если рассказать о своих тревогах кому-то другому, этот человек может помочь рационально их осмыслить. Также важно помнить, что всё налаживается; всё наладилось у меня, всё наладилось у Лиама, всё наладилось у Аны, всё наладилось у Лайзы – и у вас тоже всё наладится.

*Имя было изменено.

Если вы или кто-либо из знакомых вам людей подвергается травле, обратитесь в Ditch the Label здесь.

_Следите за сообщениями Сирены Бергман на Twitter._