Хреново зарабатывать на жизнь, заставляя людей смеяться

Я в парке Грейт-Солт-Лейк-Стейт, на дворе среда, 3:03 утра, и горят фейерверки. Над мёртвым берегом вздымается голубой дым, шипение превращается в вопль, а затем взрывается звезда. Шоу было раньше в баре, в котором не выключили телевизоры. Эти другие комики никогда не курят травку, но сегодня покурили. Мы ломаем систему и пьём пиво Coors, и мне снова надо помочиться. Я падаю на колени, чтобы увернуться от ракеты из бутылки, и мне в голени впиваются кости миллиона вымерших рыб. Я зажигаю римскую свечу своей сигаретой Pall Mall и нацеливаю её в ту сторону, откуда доносится смех.

Я в городе Тама, Айова, на дворе суббота, 2:12 ночи, и две старушки говорят, что они – принцессы. Их жёсткие седые волосы заплетены в косы, которые серёжками висят над их сильными плечами. Другой комик стоит в дверях с круглыми глазами, попивая Ten High из горлышка.

После шоу, направляясь в свой лагерь, они говорят, что им придётся почистить трейлер, потому что их брат покончил там с собой прошлой зимой.

Одна принцесса снова и снова повторяет имя «Юджин», а её сестра между тем складывает перья. Принцесса помоложе берёт у моего друга бутылку и наливает виски в медную кружку. Принцесса постарше выдёргивает пёрышко из нижней части кучи и макает его в виски. Она поджигает его и бросает на кучу перьев. Они становятся на колени рядом с огнём и дуют на огонь, чтобы отогнать дым в ночную тьму.

В эту ночь я сплю как убитый.

Я в Сан-Франциско, Калифорния, на дворе воскресенье, 21:17, а Дана Карви только что сказал мне, что я молодец. Я благодарю его, говоря, что это очень много значит, а ещё – что мы с мамой когда-то смотрели его специальную передачу, в которой он говорил о пенисе своего сына. Он смеётся и говорит: «Обожаю эту шутку, но я был бы стрёмным, если бы рассказал её сейчас. Он уже совсем взрослый». Позднее я звоню отцу.

Я в Лос-Анжелесе, Калифорния, время – какое угодно, и никто не помнит, как меня зовут.

Я в Таскалусе, Алабама, на дворе пятница, время представлений, и я пуст и выжжен. Я отыграл 29 шоу за 27 дней. Я слишком много пил и слишком мало спал. От меня воняет, как от борзой. Я не чувствую себя смешным. Не чувствую себя человеком. Мне нужно прилечь. Вместо этого я и дальше стреляю сигареты.

На флаерах написано: «КОРОЛЬ АНДЕГРАУНДА ВОЗВРАЩАЕТСЯ». Мне 29. Я не легенда. Я мошенник. Лавочник: мои шутки – фальшивка. Я этим людям не нужен. Я не нужен никому. Я должен был оставаться за партой.

«Честное слово, этот парень – самый смешной из всех, кого я когда-либо видел вживую. У нас в Таскалусе он уже был два раза, и вас, чёрт побери, ждёт самое настоящее удовольствие».

Восемь лет назад я хотел только этого. Я тогдашний бы очень гордился. Но я тогдашний не знаю себя нынешнего. Восемь лет, а я до сих пор понятия не имею, чем занимаюсь. Мне нужно позвонить жене и извиниться за такое долгое отсутствие. Я скучаю по её запаху, по нашей постели и по нашей собаке, зарывающейся между нами. Я не должен находиться здесь. Я – лишь жадное эго, мастурбирующее для незнакомых людей: обмениваю свой рассудок на деньги кусками по 45 минут. Мне скверно на душе.

«Вот и он, народ». Мне хочется заплакать, закричать или исчезнуть. Я прошу у бармена ещё один High Life. «Сэм Толлент!»

Микрофон холодный, как дохлая змея. «Жгите для моего хорошего друга Брайана, народ».

Какой-то незнакомец во тьме орёт: «Его зовут Райан». Я как никогда одинок.

Я в Бруклине, Нью-Йорк, на дворе понедельник, я закончил работу, и агент говорит, что я очень смешной. Она представляет знаменитого комика и говорит, что меня надо показывать на Mad TV. Я улыбаюсь, киваю и беру ещё один напиток за её счёт. Моя обувь будто склеена термоклеем. Какую водку предпочитаете? «Любой дорогой напиток», – говорю я, и она смеётся, а я выглядываю в окно на мусорщиков, опустошающих пластиковые баки на обочине. Держу пари, что они, в отличие от меня, могут себе позволить здесь пить.

Я где-то в Миссури, на дворе суббота, только что закончилось шоу, а конвертик мне вручили лёгкий. Я в бухгалтерии, пытаюсь оставаться спокойным, между тем как бухгалтер едко, сквозь зубы говорит об иммигрантах. Он говорит на хорошо изученном диалекте тайных мракобесов. Он носит на бедре пистолет и высказывает своё мнение о тяжкой доле трудолюбивых американцев. Он говорит, что Обама грабит нашу страну и что Трамп даст рабочему человеку ещё один шанс на процветание. Он должен мне ещё сто долларов. Я отработал 58 минут, и мне холодно от застывшего пота, а он болтает о Бенгази, Джилл Стайн и свободном рынке.

Я в Дикинсоне, Северная Дакота, на дворе четверг, 00:32, и она прекрасна, но я говорю ей, что не могу, и показываю ей обручальное кольцо. Благодарю её за косячок и вылезаю из её машины.

Я в Сидни, Небраска, на дворе суббота, 19:27, и здесь никого нет. Гэри, Его Превосходительство этой Лосиной ложи, пытается быть убедительным. «Корнхаскерс» играют с Канзасом. Люди придут после матча. Я говорю, что мне больше некуда идти, а он смеётся. Я не шучу.

Мы смотрим матч вместе с его родными и другими членами Ложи. Я смешной, а пиво Leinenkugel так холодно, что аж зубы щиплет. Смеясь, жена Гэри жмёт ему бедро.

Посередине Гэри велит следовать за ним.

В ложе есть узкая компактная кухня с полками висящих горшков. Гэри зажигает газовую горелку и ставит на пламя чугунную сковородку. Он опирается на столешницу и зажигает сигарету. Он говорит, что в молодости играл на гитаре в группе, выступавшей на разогреве у Cheap Trick на ярмарке штата Небраска. Говорит, что однажды видел в Канзас-Сити Дуэйна Оллмэна. Я спрашиваю, играет ли он до сих пор, а он говорит, что играет каждый вечер.

Стейки толще моей ладони, а падая на сковородку, они шипят. Гэри говорит мне, что важнее всего разогреть сковородку по максимуму. Затем он достаёт свой кошелёк и даёт мне банкноты по 300 долларов, велит не волноваться из-за шоу, говорит, что это он виноват – не проверил расписание, а ещё извиняется за то, что мне пришлось ехать так далеко впустую. Я не знаю, что сказать, кроме «спасибо».

В будущем, как мне хочется верить. Я в Америке, и я еду на переднем сиденье в арендованном кабриолете Chrysler Sebring, оплаченном театром. Жена отвозит меня в аэропорт, и я сплю во время перелёта. Предоставляют четырёхзвёздочную гостиницу. Всё это указано в моём райдере.

Благодаря многочисленным подкастам и специальной программе билеты продаются хорошо. Если мы продадим все 2500 билетов, я получу бонус, за счёт которого можно будет оплатить наши билеты в Милан – на второй медовый месяц по случаю стажировки Эмили. Женитьба на ней стала лучшим решением в моей жизни.

Мой агент говорит мне, что новый роман продвигается хорошо, а ещё она хочет поговорить о будущем. Она даёт мне новую ударную установку после положительного отзыва в «New York Times». Старую установку я передаю сыну, и приезжаю домой к нему, колбасясь под «Live at Leeds». Он лучше меня. Надеюсь, он лучше меня.

Cледите за его сообщениями Сэма Толлента на Twitter.__