VICEhttps://www.vice.com/ruRSS feed for https://www.vice.comruMon, 10 Dec 2018 05:15:00 +0000<![CDATA[Лучший бар в Атланте возник по случайности]]>https://www.vice.com/ru/article/ev3pk4/luchshij-bar-v-atlante-voznik-po-sluchajnostiMon, 10 Dec 2018 05:15:00 +0000 В Deep Dive, VICE просит писателей со всего мира объяснить, как их любимый бар представляет историю и культуру их города.

Когда я первый раз напилась в Пабе Эллиотт Стрит (Elliott Street Pub), на улице играла джазовая группа. Не на тротуаре или у дороги, но, видит бог, прямо посреди проезжей части. Это был апрель, воздух Атланты уже был вязким и влажным, и вспотевшие люди, схватив такие же запотевшие бутылки пива, пили и танцевали прямо на двойной сплошной. Сцена ощущалась немного постапокалиптически – частично из-за того, что вокруг, по-видимому, больше не было никого и ничего, а частично из-за того, что некоторые участки этого района использовались как убедительные декорации зомби-апокалипсиса, что ж, не без причины. Но в основном из-за того, что всего в нескольких ярдах отсюда мост, связывавший квартал с остальной частью (пригорода) Атланты, пропал.

Если бы существовал визуальный образ панорамы города Атланта в 2018 году, то Elliott Street –крошечная непритязательная возлюбленная местная забегаловка в скромном вековом здании, стоящем в тени нового дома Фэлконс стоимостью в 1,6 миллиарда долларов и окруженная почти непрекращающейся застройкой, могла бы им быть. В последние годы территория вокруг бара переживала постоянные перемены: от потрошения и перестройки моста до разрушения находящегося неподалеку стадиона Джорджия, и постройки заменившего его Мерседес-Бенц Стэдиум (Mercedes-Benz Stadium, футуристические стеклянные панели которого вырисовываются прямо за стенами бара, который остается неизменным.

Friends toast at Elliott Street Pub

Следите за Грей Чепмен в Twitter.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
ev3pk4Грэй ЧэпменBrian McManusЛинзи УизерспунATLANTAалкогольcheap boozedeep diveалкогольные напиткидешёвая выпивка
<![CDATA[Интернет не нуждается в цивилизованности, ему нужна этика]]>https://www.vice.com/ru/article/pa5gxn/internet-ne-nuzhdaetsya-v-civilizovannosti-emu-nuzhna-etikaFri, 07 Dec 2018 05:15:00 +0000Уитни Филлипс - доцент кафедры коммуникации и риторики в Сиракузском университете и автор книги «Трололо. Нельзя просто так взять и выпустить книгу про троллинг» и соавтор книги «Амбивалентный Интернет: оскорбления, странность и антагонизм онлайн».

Раян Милнер – доцент коммуникации в колледже Чарлстона и автор книги «Мем, созданный миром: общественные диалоги и коллективные медиа» и соавтор книги «Амбивалентный Интернет: оскорбления, странность и антагонизм онлайн».


Обычный стон в интернете, из тех, что говорит о политических разногласиях и продвигается как политиками, так и редколлегиями, - это то, что цивилизованность в американской политике умерла. Это такая насущная проблема, что 80% респондентов, принявших участие в недавнем исследовании NPR, боится, что нецивилизованная речь превратится в физическое насилие. Если бы только люди говорили тише, перестали постить грубые мемы и обзываться, мы могли бы начать вести конструктивные разговоры. Мы могли бы объединиться вокруг наших общих переживаний. Мы могли бы объединиться как нация.

В современной медиа-среде, в которой Твиттер и Инстаграм полны домогательств, журналистам регулярно угрожают, а алгоритмы YouTube поддерживают реакционных экстремистов, нам кажется, трудно спорить с таким мнением.

Тем не менее, как бы ни идиллически это звучало, призыв вернуть цивилизованность не так прост, как кажется. Самой по себе цивилизованности недостаточно, чтобы починить разрушенное. На самом деле, это может только усугубить обозначенные проблемы. Вместо этого, нам нужно принимать во внимание полный спектр действий, которые способствуют вреду онлайн. Да, это включает экстремальные случаи, несущие явную угрозу. Но также речь идёт о тех действиях, о которых многие из нас, на самом деле, не думают, о действиях, которые многие из нас уже совершили сегодня. Это может показаться несущественным. Когда мы делаем это, чтобы общаться с другими, строить сообщества и выражать поддержку, кажется, что всё очень цивилизовано. Но маленькие вещи, которые мы делаем каждый день, даже когда не хотим вредить, быстро накапливаются. Эти ежедневные действия не просто делают нормой постоянно присутствующую токсичность онлайн, они прокладывают дорогу для худших видов злоупотреблений.

Ловушка цивилизованности

Когда призывы к цивилизованности используются как объединяющий фактор, они зачастую становятся ловушкой, особенно, когда следуют в ответ на критические высказывания, вызывающими несогласие. Содержание критики обходят стороной, чтобы контролировать тон такой критики – стратегия, которая используется с особым рвением вовремя слушаний Кавано, и которая часто приводит к размахиванию руками из-за антирасистской деятельности. Такая стратегия направлена на то, чтобы ложно приравнять цивилизованность к вежливости, и вежливость к демократическому идеалу.

Кроме того, что риторическая ловкость рук и призывы к цивилизованности используются для обмана, они имеют и другие, возможно, более коварные последствия: непризнание вины. Это чьё-то поведение, именно они должны начать вести себя правильно. Именно им нужно себя контролировать. В таких случаях фраза «Нам нужно вернуть цивилизованность» становится делом поиска крайних. Именно ты действуешь нецивилизованно. На самом деле, в упомянутом выше исследовании NPR респондентов просили назвать винновых в том, что Вашингтон ведёт себя нецивилизованно. На выбор были ответы: Президент Трамп, республиканцы в Конгрессе, демократы в Конгрессе, СМИ. Чья в этом вина: именно так звучит вопрос о цивилизованности.

Этика – это не значит молчать. Этика – это не значит сидеть, поджав хвост. Этика означает принятие полной и безоговорочной ответственности за то, что вы делаете и говорите.

Мы, конечно, понимаем, что поведение других может быть проблемой и даже явной опасностью. Мы, конечно, понимаем, что некоторым людям нужно контролировать себя, особенно, в условиях всё более вопиющей связи между жестокой политической риторикой и жестокими действиями. Тех, кто разводит антагонизм, манипуляции, символичную жестокость и физическую жестокость, нужно придавать особому непоколебимому осуждению.

Но лишь некоторые из нас по-настоящему невиновны. Чтобы смягчить политическую токсичность и создавать более здоровые сообщества, мы должны быть готовы рассмотреть, как, когда и до какой степени виноваты мы сами.

Мы делаем это, не фокусируясь лишь на том, что является цивилизованным, конечно, когда цивилизованность используется как эвфемизм для контроля тональности, или когда её используют, чтобы приписать патологии или заставить молчать активистов за социальную справедливость (будто бы громкие упоминания неравности и фанатизма являются таким же грехом, как неравность и фанатизм). Мы делаем это, фокусируясь на том, что этично. Более здравая цивилизованность произойдёт в следствие изменений в акцентах. Напротив, цивилизованность без прочной этической основы будет такой же полезной, как пластырь на поломанной кости.

Когда мы задумываемся об этом, онлайн этика выходит на передний план в целом политическом, историческом и технологическом контексте онлайн коммуникации; борется с последствиями повседневного поведения онлайн; препятствует нанесению вреда другим. Этика – это не значит молчать. Этика – это не значит сидеть, поджав хвост. Этика означает принятие полной и безоговорочной ответственности за то, что вы делаете и говорите.

Этика биомассы

Дело не в том, что онлайн этика может способствовать более обдуманным, более чутким и, в конце концов, более цивилизованным взаимодействиям онлайн. Онлайн этика может сыграть большую роль. Решения, принятые в результате усилий контекстуализировать информацию, вынести интересы на первый план, препятствовать вреду и принимать последствия также помогают бороться с беспорядком информации – термин, который Клара Вардл и Хуссейн Дерахшан используют, чтобы описать процесс, посредством которого дезинформация и ложная информация загрязняют общественный дискурс.

Тот факт, что неэтичное поведение делает вклад в беспорядок информации – это структурная слабость, которой снова и снова злоупотребляют злоумышленники, фанатики и медиа-манипуляторы. Филлипс подчёркивает эту мысль в Отчёте по данным и обществу, говоря о том, как экстремисты и манипуляторы отмывают токсичные сообщения в журналистике. Эта мысль касается тех, кто ежедневно пользуется социальными сетями. Экстремистам нужен сигнал. Они получают его, когда не-экстремисты служат связующим звеном в цепочке распространителей, и не важно, какие мотивы у человека, который распространяет такой контент.

При рассмотрении, как этическая рефлексия может культивировать цивилизованность и помочь навести порядок в информационном беспорядке, пирамиды биомасс дают полезную, едва ожидаемую отправную точку.

В биологии пирамиды биомасс показывают относительное число или вес одного класса организмов по сравнению с другими организмами в рамках одной экосистемы. Как показывает пирамида биомасс, чтобы поддержать одного льва, среде обитания нужно большое количество насекомых. Если говорить о вопросе онлайн токсичности, пирамиды биомасс говорят о том, что существуют повседневные действия, имеющие более пагубное влияние, чем те, в которые вовлечены хищники – виды действий, которые являются явно и умышленно вредными, начиная от скоординированных кампаний ненависти и преследований до тактики манипуляций в СМИ, призванных посеять хаос и смятение.

Когда люди говорят об онлайн токсичности, они, как правило, фокусируются на случаях с вовлечением хищников. И имеют на то причины: такие атаки имеют глубокие личные и профессиональные последствия для тех, на кого они направлены.

Но хищники, находящиеся на вершине, не единственные существа, которых надо принимать во внимание. Нижние слои несут такую же ответственность за озлобленность, негативность, дезинформацию и ложную информацию, которые засоряют просторы Интернета и способствуют совокупному вреду.

Даже когда мотивы человека абсолютно невинны, низменное поведение может причинять вред. Они могут вовлекать других в абстрактные аватары.

Нижние слои – это постить смешные шутки о разворачивающихся новостях, трагедиях или противоречиях; иронично ре-твитить заведомо ложные истории, осуждать их, смеяться над людьми, которых они касаются, или другим образом утверждать своё превосходство над теми, кто принимает такие истории серьёзно; шутить с подвохом, зная, что друзья вас поймут (особенно это касается белых людей, друзья которых знают, что они ненастоящие расисты); @упоминать о тех, на кого направлены шутки, критика или коллективные издевательства, которые переводят цель разговора в дискуссию; и самое простое – вступать в разговоры в самом разгаре, не понимая, в чём вопрос. Говоря о визуальных медиа, влияние повседневного поведения включает в себя реакцию в виде GIF или картинок с незнакомцами, или посты (и/или смесь) последних мемов, чтобы прокомментировать новость дня.

Вот вам пример: недавно один из нас опубликовал что-то, скажем, касающееся интернета. Другие люди тоже написали много всего по этой же теме. Однажды, посторонний человек @-упомянул нас, чтобы сказать, что то, что мы опубликовали, лучше, чем то, что публиковали другие, и начал писать о том, как пали другие авторы. Посторонний человек также@-упомянул другого автора в твитте. Мы думаем, что это был комплимент нам. В то же время, это втянуло нас в нечто такое, частью чего мы быть не хотели, так как обычное «спасибо» стало подписью, подчёркивающей оскорбление. Другой автор, конечно, оказался в худшем положении.

Это касалось пользователя в Твиттере, а не человека с чувствами. Но, конечно, тот посторонний был неправ – ни один человек в Твиттере не является просто пользователем. И никто не хочет, чтобы ему публично говорили, что он никто. Но вдруг это стало разговором, в который втянули и того другого автора. И мы оба оказались втянутыми, хотя посторонний думал, что он говорил нечто приятное.

Этот слой поведения привлекает намного меньше внимания, чем случаи с вовлечением хищников. В основном, причина кроется в том, что по отдельности каждый из поступков, описанных выше, меркнет перед сильными злоупотреблениями. Походит ли это с таких платформ как YouTube, платформ белых суперматистов таких, как The Daily Stormer, или даже из Белого Дома, ущерб, нанесенный пресловутыми львами, очевиден, он есть, и зачастую он непоправим. С точки зрения биомассы, при сравнении насекомые кажутся очень маленькими, а значит, незаслуживающими большого внимания.

Менее очевидно, что нижний слой пирамиды биомасс получает меньше фанфар из-за предположений о вреде в Интернете. В случаях явных злоупотреблений, фанатизма и манипуляций, вред практический всегда привязан к критерию намеренности: идея, что кто-то намеревался обидеть другого человека, намеревался посеять хаос и замешательство, намеревался разрушить чью-то жизнь.

С токи зрения классификации и, конечно, разделения влияния, имеет смысл использовать этот критерий намеренности. Скоординированные кампании ненависти, домогательств, манипуляций, особенно те, которые вовлекают множество участников, не случаются просто так. Обидчики и манипуляторы хотят обидеть и манипулировать; вот что делает их верховными хищниками.

Но в то же время, полагание на критерий намеренности имеет непреднамеренные последствия.

Во-первых, критерий намеренности отбивает желание к саморефлексии у тех, кто не является верховным хищником. Если кто-то не причиняет вред другом человеку, то он, скорее всего, не часто рефлексирует по поводу того, наносит ли или может ли он наносить вред другим. Вред – это то, что делают львы. Если ты не лев, продолжай.

Но тот факт, что ты не являешься львом, не означает, что ты не можешь укусить. Даже когда мотивы человека абсолютно невинны, низменное поведение может причинять вред. Они могут вовлекать других в абстрактные аватары. Они могут сделать оружием то, что сказал кто-то другой, или сделать оружием то, что сказал ты. Они могут лишить человека возможности решать, например, хочет ли он, чтобы его фото использовалось в язвительном комментарии какого-то незнакомца в Твиттере, или чтобы он был частью беседы, в которой над ним публично издеваются.

С точки зрения беспорядка информации, такое низменное поведение может играть на руку львам. Ре-твиты неправдивых историй, даже если они несут смешную или глупую мысль, иронические заявления, вырванные из контекста, выглядят как настоящие примеры настоящей ненависти, и в целом, открывают шлюзы для потоков загрязнённой информации, и это то, что позволяет верховным хищникам причинять столько вреда.

Эти действия также подпитываются и подпитывают вопросы журналистского распространения. Чем сильнее реакция на историю в социальных медиа, тем больше причин у журналистов написать об этом, или как минимум сделать об этом твит. И чем сильнее журналистский ответ на историю, тем большей будет реакция на неё в социальных медиа. А ещё есть алгоритмы трендовых тем, которым всё равно почему люди делятся. Их интересует сам факт, что они делятся, и загрязнённая информация циклоном проносится по платформам, набирая силу по мере своего путешествия.

Из-за этих пересекающихся сил, независимо от того, намеревается ли кто-то посеять раздор, распространить ненависть или пропагандировать лживую информацию, раздор будет посеян, ненависть распространена, а лживая информация может пропагандироваться поведением, которое в других условиях не создало бы вспышки на политическом радаре.

Подтасовка карт при помощи цифровых инструментов

Фокус на намеренности не даёт увидеть коллективный вред, который ежедневно могут приченять люди, используя социальные медиа в социальном и технологически предписанном порядке. Вседозволенность социальных медиа усугубляет эту проблему, ещё боле загрязняя ежедневные коммуникации.

Мы используем такую вседозволенность в нашей книге «Амбивалентный Интернет». Она включает модульность – способность манипулировать, перестраивать и/или заменять оцифрованные части большего, не разрушая и не уничтожая это целое; модифицируемость– способность перераспределять и корректировать аспекты существующего проекта в сторону нового конца; архивабильность – способность копировать и хранить существующие данные; и доступность– способность категоризировать и искать отмеченный контент.

Эти инструменты не просто позволяют, но и прямо поощряют участников вмещать контекст в тексты, которыми можно делиться и перемешивать: определённые картинки, определённые GIFки, определённые мемы.

Все творческие игры онлайн обязаны своим существованием такой вседозволенности. Это то, что делает интернет интернетом. Благодаря им можно легко отделить аватар в социальных медиа от тела офлайн, и ошибочно принять маленькую часть истории за целое описание или даже не думать о том, о чём вся эта история. В результате, даже те из нас, у кого самые хорошие намерения, могут не заметить последствий своих действий, и никогда не узнать, на чью ногу они наступили.

В такой среде первым шагом на пути к более этическим решениям будет признание, что колода была перетасована против принятия этических решений.

Второе - предвидеть и попытаться упредить неэтичные результаты. Это означает не согласиться с тем фактом, что ваша собственная контекстуализированная информация, в том числе, лежащая в основе мотивация, становится спорной, оказываясь в просторах интернета. Вы знаете, что хотели сказать, или почему сделали то, что сделали, особенно в случаях, когда идеей было «просто пошутить». Но другие могут не знать ничего из этого. Не из-за своей сверхчувствительности, не из-за того, что они не умеют шутить. Но потому что они не могут читать ваши мысли, и не нужно от них этого ожидать.

Следующий критический ворпос, который нужно задать: чего вы не знаете о контенте, которым делитесь. Каков его источник? Что произошло с вовлечёнными людьми? Они когда-либо давали разрешение? Кто был изначальной аудиторией? Каждое неизвестное формирует последствия и, конечно, этику и последующее распространение данного конента. Дьявол в таких случаях не в деталях, дьявол в невидимых, неизвестных, неразрешённых рассказах.

В конце концов, все мы должны помнить, что проблемы, которые мы обсуждаем онлайн, истории, которыми делимся, медиа, с которыми мы играем – всё можно проследить до самих тел. Это конкретные люди, у которых есть друзья, чувства, семьи – как и у всех нас.

Особенно важно, чтобы над этой мыслью думали белые люди, представляющие трудоспособный цисгендерный средний класс (мысль, которую мы озвучиваем, будучи белыми людьми, представляющими трудоспособный цисгендерный средний класс). Когда ваше тело – ваш цвет кожи, ресурсы, к которым вы имеете доступ, ваша гендерная идентичность, ваши способности – никогда не были источником угроз, злоупотреблений и обесчеловечивания, очень легко недооценить серьёзность угроз, злоупотреблений и обесчеловечивания. Подходить к ним абстрактно, лишь как к словам, только в интернете. Спорное поведение может не быть проблемой для вас, потому что им никогда не нужно было бытьбольшой проблемой для вас. Потому что вы всегда, так или иначе, были в безопасности. Это может объяснить, почему вы реагируете так, как реагируете, но это не оправдание, чтобы продолжать так реагировать.

Поэтому, когда вы сомневаетесь, когда не понимаете, помните, что вы можете выглядетькак насекомое для одного человека, но действовать, как лев, для другого. Особенно, когда такие насекомые повсюду, постоянно засоряя опыт человека, делая его тело тяжелее.

Охрана окружающей среды

Пирамида биомасс показывает, что различие между большим вредом и маленьким вредом является, по сути, довольно прозрачным. Большой вред, причинённый верховными хищниками такой же точно: большой и опасный. Меньший вред, по определению, меньше, и сам по себе, менее опасен. Но вред на этом меньшем уровне может быть вредным. Он также имеет накопительный эффект; он становится частью чего-то большего. На самом деле, такого большого, что этот маленький вред охватывает всех нас – не только потенциальных жертв, но и потенциальных хищников. Так же, как и в природе, этот низший уровень, в свою очередь, поддерживает уровни выше, в том числе, больших и более опасных животных в верхней части пищевой цепи. Прямо и косвенно, насекомые кормят львов.

Крепкая онлайн-этика предоставляет инструменты для минимизации всего этого вреда. Используя этические инструменты, мы минимизируем поддержку той среды, от которой зависят хищники. Также в наших руках находится способность культивировать цивилизованность, которая не является искусственной, не является ловушкой, но имеет потенциал фундаментально изменить то, чем является онлайн среда для каждого отдельного человека, который называет её домом.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
pa5gxnУитни ФиллипсРайан М МилнерEmanuel MaibergTwitterсоциальные медиасоциальные нормыличное мнениетоксичность
<![CDATA[11 человек, которых стоит отключить в Instagram, раз уж появилась такая возможность]]>https://www.vice.com/ru/article/mbkgby/11-chelovek-kotoryh-stoit-otklyuchit-v-instagram-raz-uzh-poyavilas-takaya-vozmozhnostWed, 05 Dec 2018 05:15:00 +0000Народ, хорошие новости: Instagram догнал все остальные социальные сети и обзавёлся функцией «отключить», позволяющей убирать чьи-то фотографии из своей ленты, не отписываясь от этих людей. Наконец-то появилась возможность сохранять видимость интереса к фотографиям друзей и родных так, чтобы эти фотографии на самом деле не засоряли вам ленту. Вам больше не придётся выбирать между неловким разговором на тему «Ты что, от меня отписался?» и необходимостью проматывать очередное селфи.

Это значит, что теперь вы освободитесь от необходимости весь день смотреть на таких персонажей:

Воннаби-лидер мнений

Ваша лента в Instagram – это тщательно отполированный штамп: салаты по старинным рецептам, семена чиа, сезонные фрукты, молоко и мёд Рупи Каур, «Плохая феминистка» Роксан Гей. Вы удаляете всё, что не набирает 30 лайков. Вы не постите проплаченный контент лишь потому, что вам этого никто не предлагал. Я, хоть и знаю, что ваша жизнь в интернете – это видимость (я знаю вас в реале), почему-то вам завидую?

«Виртуозный» фотограф, он же – «Любая Трапеза – Это Фотосессия»

Искусство подстерегает в каждом углу. Расщелина между тротуаром и мостовой? Поставьте вдоль неё свои кроссовки – вот вам и фотография. В вашей биографии упоминается пафосная зеркалка, с которой все фотографии выглядят красиво независимо от композиции. (Отключение от вас решает проблему лишь частично, так как вы в любом случае будете показывать мне свои фото на телефоне, когда я увижу вас в реальной жизни. Ещё вы расскажете мне о своём новом дроне.)

Любитель спортзалов

Вы только что посчитали свои макроэлементы на моих кухонных весах, поднимайте свой пресс и марш из моей ленты.

Человек, постящий в своей стори 32 фотографии

Вы постили столько раз, что полоса в верхней части экрана стала походить на пунктирную линию, а затем превратилась обратно в сплошную полосу.

Шикарный бывший партнёр вашего партнёра

Это, возможно, самая известная категория пользователей, на которых подписываются из ненависти. Инстаграмная дыра, в которой вы в 3 часа ночи просматриваете все сториз этого человека, хотя ему и видно, что вы за ним наблюдаете. (Отписаться от него вы не можете, потому что это значит, что он победил.)


Любая помолвленная парочка

Моё сердце не выдержит дальше.

Молодые родители / люди, готовящиеся стать родителями

Я люблю вас и люблю вашего партнёра. Я очень рад новой главе в вашей жизни. Возможно, я даже захочу периодически смотреть фотографии вашего ребёнка. Однако мне не нужно узнавать о каждом шаге в вашем «прекрасном путешествии» из подписей к чёрно-белым фото вашего беременного живота и не нужно каждый день видеть по нескольку фотографий, на которых ваш малыш занимается малышовскими делами. Простите, я знаю, что ребёнок – это самое важное в вашей жизни, но в моей он на 1184-м месте по важности. С нетерпением жду возможности включить оповещения от вас 18 месяцев спустя.

Примечание: если вы будете устраивать вечеринку в честь определения пола ребёнка, я немедленно от вас отписываюсь.

Ваша мама

Она только что открыла для себя хэштеги.

Ваша тёща/свекровь

Она только что узнала, что может снимать видео.

Вечный отпускник

Откуда у вас деньги на поездки на Гавайи каждую пятницу летом? И почему вы всегда добавляете теги #путешествие и #приключение, если у вас там явно свой дом? Я отключаю вас не потому, что ненавижу вас или ваши фотографии, а потому что они повергают меня в безнадёжное отчаяние.

Ваш друг, который только что завёл нового щенка

А можно, собственно, подписаться на кого-то дважды?

Следите за сообщениями Николь Кларк на Twitter.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
mbkgbyNicole ClarkНиколь КларкHarry Cheadleуроки жизнисоциальные медиаинстамиробраз жизни
<![CDATA[Медитация – это мощный психический инструмент, но некоторым она никак не подходит ]]>https://www.vice.com/ru/article/vbaedd/meditaciya-eto-moshnyj-psihicheskij-instrument-no-nekotorym-ona-nikak-ne-podhoditTue, 04 Dec 2018 05:15:00 +0000В ноябре прошлого года в понедельник перед Днём благодарения Дэвид* ехал домой с работы. Вдруг его накрыло осознание, что всё, что он проживал, фильтровалось его мозгом, было полностью субъективным и, возможно, абсолюстно выдуманным.

«Не уникальная и не глубокая мысль, чтобы в это поверить, но я почувствовал, как земля ушла из-под ног, ощутил панику и уверенность, что если позволю себе, то сойду с ума в тот самый момент», – рассказал он мне. Он закрыл окно, включил радио и потихоньку поехал домой.

В ту ночь он не смог заснуть. Он очень уставал, почти засыпал, но внезапный всплеск энергии не давал ему заснуть. «Я трясся, чувствовал давление в груди, меня тошнило», - говорит он. «Это продолжалось шесть дней, за которые я поспал суммарно всего шесть часов. Вечером в воскресенье я поехал в отделение скорой помощи».

К Дэвиду закралось подозрение, что стало причиной панической атаки: его медитации.

Он начал медитировать в августе 2017 года. Привела его к этому книга Джона Ятес «Освещённый разум», а потом «Осваивая сущностные учения Будды» Дэниэла Ингрэма. Он легко с этим справился. В первую неделю он медитировал около 30 минут в день, месяц спустя это уже было две регулярные практики по 60 минут каждый день – одна утром, вторая вечером.

«Я заметил одну вещь, и, оглядываясь назад, понимаю это более отчётливо – я становился отшельником», – говорит он. «Я немного начал терять интерес к жизни. Я перестал играть на гитаре, я перестал слушать музыку, а процесс приготовления еды для семьи стал ощущаться как обязанность».

Дэвид практически сразу перестал медитировать, но лучше ему не становилось. Бессонница с трудом поддавалась действию медикаментов, а днём он продолжал бороться с общей тревожностью.

«Меня тошнило, болели живот и грудь, не покидало чувство экзистенциального страха», - говорит он. «Мой эмоциональный мир практически закрылся. Я чувствовал себя разбитым. У меня была работа, жена, двое прекрасных детей, и всё равно было ощущение, что я никогда больше не испытаю радость».

Разве медитация – это не старинная практика, которая должна избавить нас от современных бед? Помимо того, что она предлагает светский путь вовлечения в духовность, говорят, медитация имеет научные корни, и что есть эмпирические доказательства её пользы для здоровья. Приёмы, основанные на осознанности, применяются к стрессу, зависимости, хронической боли, перепадам настроения, психиатрическим расстройствам и другим медицинским состояниям, и везде есть многообещающие результаты. iTunes полон приложений по медитации и осознанности. Осознанность может даже помочь вашей сексуальной жизни.

На фоне всей этой шумихи, часто обоснованной, иногда медитация идёт не туда. Для небольшого количества людей, которые пробуют медитировать, медитация может стать причиной продолжительных изменений личности и настроения. Так как медитация осознанности и другие её вариации просачиваются в различные сферы жизни и здоровья, и особенно учитывая тот факт, что многие люди медитируют самостоятельно, она не всегда хорошо сказывается на человеческой психике, на что указывают некоторые учёные и обычные граждане.

Виллоуби Бриттон, директор лаборатории клинической и аффективной нейронауки в Университете Брауна ведёт группу поддержки для таких людей как Дэвид – людей, для которых медитация стала причиной психологического и физического кризиса. Каждую неделю она получает множество писем с просьбой о помощи от людей, которые столкнулись с проблемой. «Я вижу много жертв», – говорит она. Группа общается онлайн. Люди всех возрастов и различного происхождения, живущие в девяти временных зонах, собираются и находят утешение в компании других людей, которые также страдают от негативного влияния медитации.

Более 75% научных исследований по медитации не измеряют и не отслеживают побочные эффекты, рассказывает мне Бриттон. В прошлом году она опубликовала большое исследование о проблемах, связанных с медитацией. Она проинтервьюировала 100 преподавателей медитации и других практиков, которые не понаслышке знают о таких проблемах.

В этом исследовании и последующем, над которым она сейчас работает, она говорит о том, что существуют определённые общие симптомы. Это гипер-активность: появляются беспокойство, страх, паника, бессонница, травматические воспоминания и эмоциональная нестабильность. Могут также появляться повышенная чувствительность, например, к свету и звукам. Сначала это может быть приятным. Цвета становятся более яркими. Человек начинает замечать больше. «Когда это продолжается, звуки вдруг начинают раздражать, или вы не можете выйти из дома, потому что всё, что вы слышите, не даёт сконцентрироваться», – говорит она.

Маятник может качнуться в другую сторону, и человек может испытывать гипо-возбудимость. Это может проявляться как диссоциация. Человек чувствует себя будто бы вне своего тела, или не чувствует своё тело, или ему кажется, что у него нет тела. «Люди рассказывают о потере эмоций по отношению к тому, чего они хотели, потере мотивации и наслаждения», – рассказывает мне Бриттон.

Около десяти лет назад она основала «Чита Хаус», с целью помогать тем, кто попал в беду из-за медитаций. (Это название происходит от слова citta, что на пали и санскрите означает «разум»). Бриттон рекомендуют центры медитации, учителя медитации, а теперь ещё и приложения, которые она описывает как «новый рубеж полностью бесконтрольной медитации в больших количествах». («Headspace» и «Calm» не ответили на множественные запросы дать комментарий к этому рассказу).

Стоит ли говорить, что Бриттон с осторожностью относится к растущей тенденции принимать медитацию как общий поливитамин. «Я не вижу, чтобы программы, приложения или люди, которые учат медитации, брали ответственность за этих людей», – говорит она. «Если они звонят мне, это означает, что они не получают необходимую помощь от людей, которые их учат».

Существуют задокументированные доказательства, что медитация может привести к тревожным ощущениям – буддистские традиции часто ссылались на разные эффекты медитации. «Термин nyams описывает широкий спектр «медитативного опыта» – от блаженства и видений до сильной телесной боли, психологических расстройств, паранойи, грусти, злости и страха», – пишет Бриттон в работе 2017 года. «Традиции Дзен также давно признали возможным долгие болезненные состояния, известные как «дзенская болезнь» или «болезнь медитации», наступившие в следствие определённых практик.

Некоторые медитирующие говорят о ней как о «Тёмной ночи», хотя фраза происходит из романо-католической медитативной традиции, писал Шинцен Янг, учитель осознанности и конультант по нейронауке, работающий с университетами.

«Конечно, практически все, кто хоть как-то занимается медитацией, будет переживать периоды негативных эмоций, смятения, дезориентации и повышенной чувствительности к внутренним и внешним озарениям», – писал он в своём блоге в 2011 году. «Это явление в буддистской традиции иногда описывается как «падение в Яму Пустоты». Оно влечёт за собой необратимый взгляд в Пустоту и отсутствие Я. Проблема в том, что человек считает это плохим путешествием. Вместо того, чтобы расширять горизонты и наполнять, как обещает буддистская литература, получается обратное. В каком-то смысле, это Злой Близнец Просвещения».

Янг убеждает, что для большинства людей таким опытом можно управлять под руководством компетентного учителя, и хотя могут понадобиться месяцы или годы, чтобы прорваться, конечный результат «почти всегда очень позитивный». Но для тех, кто занимается время от времени, «падение в Яму Пустоты» - это не то, на что они подписывались.


Смотреть:


Патрик* (31 год) из Теннесси прочитал «Куда бы ты ни шёл, ты уже там» Джона Кабат-Зинна, и взял сопроводительные аудиозаписи с медитациями в местной библиотеке. Он слушал CD, которые учили дыхательным и сканирующим тело медитациям.

«Я бы сказал, что, наверное, четыре-пять дней в неделю я занимался этим от получаса до 45 минут, и практически не пропускал ни дня», – рассказывает он мне. «Я делаю это каждый день около семи недель».

Иногда во время медитации он ощущал что-то подобное головокружению, нечто, что напоминало, будто он смотрит на плакат с Волшебным глазом. Он говорит, что в целом меньше поддавался стрессу по поводу всего. «Будто бы понял, как обходить жизнь и проблемы», – говорит он. «В общем, в начале я был на позитиве».

Потом, когда его девушка рассказывала ему о проблемах на работе, он смотрел, как он это называет, «будучи на седьмом небе» и думал: «Ну, меня это не касается». Он начал переживать, что если продолжит медитировать, он станет зомби. «Я не смогу общаться с людьми и понимать их проблемы?», - спрашивал он себя.

Где-то в марте 2018 года ситуация начала меняться. Он стал излишне чувствительным, много плакал, его преследовали навязчивые мысли. Появилась одержимость идеей получить травму, мысль, что у него подавлена память. Он думал, что если он себя так ужасно чувствовал, значит, в прошлом случилось что-то такое, о чём он не помнил, но что провоцирует подобные чувства.

Он начал систематизировать всё, что когда-то делал и что заставило его чувствовать стыд или смущение, обнажая все секреты, которые он хранил. «Я искал значение того, почему я так плохо себя чувствовал», – говорит он. «Почему чувства были не свойственными мне? Почему я был так расстроен, чувствовал вину или негатив?»

Было ощущение, что это не его мысли, но он не мог их высвободить. Он начал ходить по врачам после того, как узнал о группе поддержки Бриттон. Первый терапевт сказал, что, возможно, все проблемы – это следствие медитации. Он обращался к практикам альтернативной медицины, и потратив более 1000 долларов на медицину, почувствовал некоторое облегчение, пройдя когнитивно-поведенческую терапию. Теперь он посещает иглотерапевта. Он полностью отказался от медитации.

Ник* (25 лет) из Миннесоты занялся медитацией после того, как прочитал «Пробуждение. Духовность без религии» Сэма Харриса. Он загрузил приложение Calm и начал практиковать направляющие медитации дома. Осенью 2016 года он поехал на десятидневный медитационный ретрит. «В конце концов, я это пережил, и это был опыт, по-настоящему меняющий жизнь», – рассказывает мне Ник. Прошлым летом он стал волонтёром на ретрите, медитируя три-четыре часа каждый день. В марте этого года он решил поехать на другой десятидневный ретрит. «Я не понимал, как что-то может пойти не так, потому что я уже посещал ретриты», – говорит он.

Но что-то начало идти не так. Он говорит, что в 13 лет попал в аварию, и медитация начала возвращать его к воспоминаниям той аварии. И они не ушли, когда он вернулся домой.

Он снова почувствовал себя тринадцатилетним. Он не мог спать. «Мой ум стал заострять внимание на частях тела, и это было очень сильное ощущение», – говорит он. «У меня начались эти соматические обсессивно-компульсивные расстройства, например, каждый раз, когда я глотал, я ощущал щелчок в ухе, я постоянно слышал, как глотаю, и считал это проблемой, это очень раздражало и не давало сосредоточиться».

Около месяца он ждал, что всё само пройдёт, а потом начали появляться суицидальные мысли. Он нашёл контактную информацию Бриттон, и она заставила его обратиться за помощью. Он отправился в отделение скорой помощи, и попал в стационарное отделение на неделю.

«Это мне очень помогало последние годы, и я очень увлёкся», – продолжал он. «У меня было чувство цели в жизни, а теперь это причиняло мне столько вреда. В этом году я был на грани самоубийства, как никогда ранее, поэтому было сложно с этим жить».

Он рассказал мне, что только теперь снова становится на ноги. Он потерял работу после того, как прогулял несколько дней, и ему трудно найти новую, потому что он всё ещё на интенсивной амбулаторной программе. На сегодняшний момент он также состоит в группе поддержки Бриттон. Когда я спросила его, что он теперь думает о медитации, его ответ был на удивление великодушным.

«Я думаю, что можно, чтобы люди немного попробовали, даже несколько минут, или попробовали эти направляющие медитации. Я бы порекомендовал людям, как минимум, попробовать», – говорит Ник. «Но будьте осторожны с чем-то более интенсивным, и если что-то заметите, даже если вы делаете это всего несколько минут, прекратите и поговорите с кем-то об этом».

“Многие механизмы, ответственные за преимущества медитации, могут, на самом деле, также отвечать и за обратный эффект. Известно, что медитация усиливает префронтальную кору – часть мозга, отвечающую за внимание и за управление; она контролирует лимбическую систему и мозжечковую миндалину, являющиеся эмоциональными центрами. «Это приведёт к снижению эмоциональной реактивности», - говорит Бриттон.

Для людей, который имеют сильную эмоциональную реактивность, это может быть хорошо. Это может вас успокоить, вы будете меньше реагировать на моменты каждодневной жизни. Но, по словам Бриттон, проблема в том, что некоторые люди могут зайти слишком далеко.

Мозжечковая миндалина вовлечена не только в отрицательные эмоции, но также и в положительные. Если вы уменьшите одни, могут прийти другие. «В нашем исследовании люди жалуются, что у них нет эмоций, даже позитивных, они не чувствуют никакой любви или привязанности к своим семьям», – говорит Бриттон. «Это перебор с однажды полезным процессом».

Существует множество видов медитации, и Бриттон считает, что каждый даёт разные навыки. Бриттон даёт определение медитации – набор занятий, которые преднамеренно культивируют определённые качества тела, ума или поведения, а потом быстро добавляет, что это широкое определение может означать всё, что угодно. «Дело в том, что она преднамеренная, и в том, что она подразумевает конкретную цель, и что она культивирует эту цель путём повторения», - говорит она.

Ребекка Семменс-Виллер, лектор по психологии в Бирмингемском городском университете в Великобритании, изучающая гипноз и медитацию, считает, что современные тренды привели к выборочному подходу к традиции медитации. Она говорит, что цель осознанности – не диссоциировать человека, что наш сверх фокус на одном виде может приводить к осложнениям.

«Это сильно запутано для потребителя, но также это проблема с точки зрения исследования, когда пытаешься разобраться, что осознанность делает с мозгом, или какой психологический эффект имеет осознанность», – говорит Бриттон. «Существует множество разных практик, но они иногда имеют одно и то же название».

Ричард Дэвидсон, профессор психологии и психиатрии в Висконсинском университете в Мэдисоне, основатель и директор Центра здорового разума, широко известен своей работой о преимуществах медитации и других практик созерцания. В начале нашего телефонного разговора он подчёркивает, что уважает Бриттон и как учёного, и как практика. «Я верю, что она делает полезное дело, привлекая внимание к таким потенциальным проблемам», – говорит он мне. «Думаю, они проделали хорошую и осторожную работу».

Но он также думает, что многие люди, которые испытали обратный эффект, имели ранее существовавшую уязвимость, которая усугубилась медитацией. «Думаю, это говорит о том, что для людей, столкнувшихся с психическими заболеваниями, и интересующимся медитацией, важно делать это при сопровождении специалиста по психическому здоровью, который также является практиком медитации», – говорит он. «К сожалению, таких людей немного».

Если бы вы хотели научиться какому-то сложному навыку, например, играть на скрипке, спрашивает он меня, разве вы не искали бы учителя? Возможно. Но мы живём в эпоху, когда люди ищут всё в Интернете. Я, наверное, мог бы научиться играть на скрипке по видео в YouTube и приложениям. Тем не менее, говорит он, когда речь идёт о медитации, как о практике, меняющей ваш мозг, нужно быть более осмотрительным.

«Конечно, я понимаю желание найти короткий путь или достичь результата быстро, но ведь вы действительно хотите приобрести новый навык, тем более, такой сложный навык, поэтому наличие профессионального гида очень важно», – говорит он.

Когда люди испытывают плохие побочные эффекты, медитируя в одиночестве, говорит Дэвидсон, трудно узнать, что они делали, чтобы на выходе был такой вред. «Думаю, многие люди, которые сталкиваются с трудностями, и которые говорят, что их проблемы усугубились медитацией, грубо говоря, медитируют неправильно», - заключает он. «Некоторые могут даже говорить, что они не медитируют. Что они думают, что они медитируют, но на самом деле, они не медитируют».

Бриттон говорит мне, что позиция Дэвидсона обычная: такое случается только с людьми с ранее существовавшими уязвимостями. Возможно, Дэвид слишком много неправильно медитировал, или Патрик делал это неправильно и без сопровождения.

«Я слышу такое постоянно, иногда даже описывая своё исследование», – говорит она. «Я хочу прояснить – это не то, о чём мы узнаём. Мы обнаружили исключения из подобных вещей. В нашем исследовании люди сами были учителями медитации, и они делали практики правильно, при сопровождении других очень известных учителей, и многие из них, почти половина, не имели психиатрической или травмирующей истории».

Люди из группы поддержки Бриттон, которые ко мне обратились, попросили не называть их имена. Они не хотели, чтобы их коллеги, начальники, учителя или семья узнали, что они так сильно пострадали от практик, которые большинство считает исцеляющими. «Осознанность всегда считается положительной и целебной», – говорит София. «Панацея. Все, кто этим занимается, хвастается преимуществами. Вынеся это на публику, я только усугубила симптомы и чувствовала стыд и вину. Я чувствую себя аутсайдером».

Софии было 22 года, когда её друг рассказал о медитативном ретрите, который «изменит её жизнь». Она немного увлекалась медитацией до этого, занималась йогой, поэтому решила поехать летом 2016 года.

«Я вернулась оттуда полностью разбитой и абсолютно нестабильной», – рассказывает она мне. Первые несколько дней были прекрасными. Но где-то на седьмой день она стала ощущать головокружение и чувствовать себя странно. Её учитель сказал ей, что это всего лишь процесс медитации, что не нужно беспокоиться.

Вскоре после этого у неё было две сильные панические атаки, когда всё тело парализовало и она не могла двигаться. «У меня никогда не было панических атак», – говорит София. «Я всегда была отличницей, всегда достигала большего, всегда побеждала, и вдруг я стала слабой и не могла функционировать нормально весь следующий год».

На протяжении следующего года она испытала деперсонализацию и диссоциацию – чувство, когда ты отделяешься от своего тела, или когда ощущаешь, что у тебя нет Я. Панические атаки продолжались. «Также год я жила с этими необъяснимыми покалываниями», – говорит она. «Повышенное беспокойство. Я просыпалась не от страха, а от ужаса, что для меня было очень трудным опытом».

София говорит, что когда люди слышат о её проблемах с медитацией, сразу думают, что с ней изначально было что-то не так. Она признаёт, что жизнь у неё была не самой простой – была ли она особо восприимчивой?

«Я родом с Ближнего Востока, я прошла войну, я была в очень оскорбительных отношениях, но у меня никогда не было подобных симптомов», – рассказывает она мне. «Я всегда могла справится с прошлыми травмами, но во время этого ретрита я вдруг не смогла функционировать, что до сих пор меня поражает».

Бриттон говорит, что речь не о том, что психиатрическая или травматическая история или практика не имеют значения. Речь о том, что трудности могут возникнуть в оптимальных условиях, и могут случиться с каждым.

Майк*, 24-летний аспирант в Бостоне, рассказывает мне, что много изучал вопрос ранее существовавших уязвимостей. Он уверен, что некоторые люди, которые начинают медитировать, усугубляют ранее существовавшие травмы или болезни. Но он также встречал людей, не подпадающих под такие критерии. Ответ здесь, возможно, в том, что мы все существуем на колоколообразной кривой, говорит он. Нет чёткой разницы между людьми с уязвимостями и людьми без них. Определённый вид медитации в определённое время жизни может спровоцировать ответную реакцию, кем бы вы ни были.

Он прочитал несколько книг Джека Корнфильда и начал медитировать, когда ему было 18 лет, с помощью инструкций в книгах и друзей. Со временем, он стал ездить на формальные заседания и ретриты. Сначала это привело к дистанции между его «Я» и мыслями по-новому. Он чувствовал себя более свободным с точки зрения былых неуверенностей и историй, присущих ему ранее.

«У меня было много убеждений о том, что я мог, кем должен быть, что люди говорили обо мне», - говорит он. «Понимание, чем это всё было, и способность это замечать, дало новый взгляд и было полезным».

Но потихоньку началась нигилистическая депрессия. «Помню, как прокрадывался через время, потому что мог чувствовать, как меняется моё отношение к себе самому», – говорит он. «Мои мотивы вести себя тем или иным образом казались туманными и несущественными».

Я чувствовал, что схожу с ума. «Моя нервная система приносила одни беспокойства, я полностью терял ощущение себя и реальности, я пребывал в этой нигилистической пустоте, когда что-то происходит, а ты не можешь различить границы», – говорит он. «Я боялся рассказывать кому-либо, потому боялся узнать, что со мной происходило. Я также боялся, что меня закроют в психушке, если я честно расскажу о своём опыте».

Когда Майк столкнулся с исследованием Бриттон и связался с ней, он смог увидеть ситуацию по-другому. Вместо того, чтобы видеть свои симптомы как шаг на пути к высшему просветлению, он начал думать, что о том, как реагирует его нервная система на практику. Будучи студентом, это резонировало с ним. Это помогло ему осознать, насколько важными были для него его связи.

«То, что имеет наибольшее значение для меня, это мой опыт двух разделённых существ, связанных определённым образом», – говорит он. Его симптомы сильно улучшились, когда он перестал медитировать и стал снова серьёзно относиться к необходимости социального общения, вместо того, чтобы просто замечать её и отпускать.

Мне сказали рассматривать медитацию или осознанность практически для каждой проблемы, которая у меня была – общая тревожность, бессонница, проблемы с ЖКТ, невроз навязчивых состояний, и куча других немедицинских состояний, например, осознанная еда или осознанный бег. Во многих случаях, это помогло. Я медитирую перед тем, как пойти спать; признавая тревожные мысли и потом отпуская их, можно сильно уменьшить беспокойство. Как мы решаем, когда определённый вид практики работает, когда не работает, когда принесёт вред?

«Я понимаю, что эти практики приносят пользу людям», – говорит мне Майк. «Некоторые люди практикуют их всю жизнь и испытывают лишь позитивные аспекты и мимолётный опыт отсутствия Я, и они не ступят на эту территорию. Но я обеспокоен распространением технологии разума, созданной, чтобы деконструировать Я».

То, на чём могут сойтись исследователи и медитирующие, возможно, игнорируется огромным количеством приложений для медитаций и обычными рекомендациями: Медитация – это сила. Это навык, к которому нельзя относиться беспечно, что в одних обстоятельствах он может приносить невероятные выгоды, но в других – вред.

Так как типы медитации собраны вместе без разбора, мы не знаем достаточно о каждом типе и его влиянии на мозг. «Существуют буквально сотни различных видов медитационных практик», – говорит Дэвидсон, «лишь некоторые из них серьёзно изучались учёными и стали чемпионами в Западной популярной культуре. Одним из важных вызовов и заданий современных исследований является необходимость указать с большей точностью, какие виды практик подходят тем или иным типам людей».

В идеальном мире Бриттон осознанность может быть инструментом, который люди используют, чтобы получить ощущение своих базовых уровней. Я рассказал ей, что у меня невроз навязчивых состояний, и что одна из навязчивых идей приводит к гиперчувствительности тела. Я точно не хочу подключить своё внимание к тому, что происходит со мной на физическом уровне. Означает ли это, что я не могу медитировать? Вовсе нет. Но это может означать, что если я будут практиковать определённый вид медитации, который слишком увеличивает интероцепцию – например, скажем, когда вы сканируете своё тело и замечаете каждое малейшее ощущение, которое идёт от головы до пяток – это может привести к побочным эффектам. Вместо этого, мне лучше искать практики, которые тренируют экстероцепцию, то есть, умение замечать то, что находится вокруг меня и вне меня.

«Это моя идеальная программа осознанности, наличие множества измерений различных процессов; использование собственной осознанности или навыков мониторинга, чтобы понять, где вы, а потом узнать, какие практики приведут вас на более оптимальные уровни каждой из них», - говорит Бриттон. «Все будут разными».

*Настоящие имена людей

** Имена были изменены

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
vbaeddШайла ЛавKate Lowensteinпсихологияпсихическое здоровьенейронаукаосознанностьмедитацииработа мозга
<![CDATA[С восстановлением популяции океанских хищников людям придется учиться сосуществовать ]]>https://www.vice.com/ru/article/wj3jpn/s-vosstanovleniem-populyacii-okeanskih-hishnikov-lyudyam-pridetsya-uchitsya-sosushestvovatMon, 03 Dec 2018 05:15:00 +0000Канонические океанские хищники, такие как акулы и морские выдры были доведены людьми до грани вымирания. К счастью, природоохранные мероприятия замедлили, а в некоторых случаях повернули эту тенденцию в обратную сторону в отдельных регионах. Это воодушевляет, но так же поднимает новый вопрос: готовы ли люди вновь делить океаны, кишащие хищниками?

И София Гуэрра, аспирантка в сфере экологии в Санта Барбаре США, изучала эту тему в исследовании, опубликованном в ноябре в Морской политике. Статья з названием «Волки моря» рассматривает историю анамнеза хищников и предвещает новые конфликты, которые могли бы возникнуть между человеком и восстанавливающейся популяцией океанских хищников.

«Есть важная причина, по которой мы стерли с лица Земли некоторых хищников», призналась Гуэрра во время нашего разговора по телефону. «Некоторые из них оказались вкусными, но во многом это произошло из-за того, что они создавали проблемы. Иногда мы уничтожали хищников потому, что они были неудобны. Это было бы, мягко говоря, большой неприятностью приложить столько усилий для возвращения этих видов ради того, чтобы снова пережить провал из-за того, что мы не способны справиться с ситуацией в принципе».

Конфликты между промышленным рыболовством и работниками службы охраны природы указывают на то, что дебаты разгоревшиеся вокруг восстановления наземных хищников, как североамериканский волк например, переходят к океану. Морские хищники состязаются с рыбной промышленностью за еду и наносят коммерческий ущерб, который станет ещё более существенным, поскольку природоохранные мероприятия набирают обороты. Киты, акулы и выдры таскают улов из сетей, рыболовных ярусов и акваферм и часто повреждают рыболовное оборудование, которое обходится индустрии в десятки миллионов долларов ежегодно.

«Некоторыми из представителей животного мира, наносящих такие экономические потери, являются акулы, но многие – это животные, которых мы все полюбили: киты, морские львы и вся эта прочая харизматичная мегафауна», подчеркнула Гуэрра. «Это не то, в чем многим представителям рыболовной промышленности оказывают поддержку, когда они говорят: “Этот кит, которого вы все так любите, съел всю мою рыбу».

Один из потенциальных способов решить эту проблему – применить некоторые тактики, которые сработали на суше, например, создать правительственный проект, по которому будут возмещаться убытки, нанесенные бизнесу хищниками. Конфликты, связанные с наземными хищниками, также извлекли пользу из инвестиций, пришедших от обсуждений и работы с общественностью.

Необходимость повышения осведомленности о последствиях роста популяции хищников отнюдь не ограничивается рыболовством. Людям, которые активно занимаются плаваньем, рыбалкой или исследованием океана тоже придется приспособиться к реалиям растущей популяции хищников. Гуэрра проводит аналогию со «страной медведей» - термин, который отчетливо дает посетителям понять, что они не единственные сверххищники в этом пейзаже.

«Мы никогда не называли океан «акульими водами» или чем-то в этом роде», говорит она. «Мы, вроде как, приняли океан в собственность, но неустойчиво в силу того, что не были главными хищниками в нем».

Этому восприятию придется измениться, особенно в свете недавнего учащения встреч с большой белой акулой в таких местах, как Калифорния. Демонизированная однажды как монстр в стиле «челюстей», эта акула стала более широко почитаемой благодаря своей общей крутости и благотворному влиянию в качестве основного хищника.

Эта новооткрытая доброжелательность может быть сомнительной. Тем не менее, взаимодействие между людьми и акулами – включая атаки – возрастет в результате как восстановления популяции акул, так и увеличения количества людей, вторгающихся в океан.

«Калифорния славится хорошими волнами для серфинга и серфингисты, как правило, оказываются действительно отличными хранителями окружающей среды», рассказала Гуэрра. «Но каковы будут изменения, когда из-за хищников, в поддержку которых ты выступал и с которыми делил океан, тебе станет небезопасно заходить в воду? Если мы преуспели в том, чтобы вернуть этих животных, чего нам будет стоить по-настоящему научиться снова делиться с ними?»

В конце концов, дальновидность, образование и убедительная политика будут необходимы, чтобы облегчить переход от существования в условиях хищник-жертва обратно к процветающей экосистеме.

«Нам все еще предстоит длинный путь, прежде чем мы поймем, как все разрешить и как подготовиться к тому, что может быть гораздо более обременительным по мере того, как эти виды продолжат восстанавливаться, а мы продолжим стремиться рыбачить и отдыхать у океана», закончила Гуэрра.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
wj3jpnБеки ФеррейраJordan PearsonКалифорнияакулаокеанволкихищникиЮжная Калифорниякитычелюстиакулывосстановление популяциинападение акулокеанские хищникиприродоохранные мероприятия
<![CDATA[Как я бросила пить в мире, который хочет, чтобы я была пьяна ]]>https://www.vice.com/ru/article/gye84x/kak-ya-brosila-pit-v-mire-kotoryj-hochet-chtoby-ya-byla-pyanaFri, 30 Nov 2018 05:15:00 +0000С раннеподросткового возраста и до первых лет моего третьего десятка каждое мероприятие, которое я посещала, было завязано на алкоголе. Я действительно любила напиваться – это унимало мою социофобию, приглушало стеснительность и отвлекало от агонии существования. Но 1 октября 2016 года на свой 23-й день рождения я приняла решение совершить невозможное: я бросаю пить. С тех пор я напряженно работаю над тем, чтоб открыто заявлять об этом в социальных сетях, ведь культура потребления алкоголя настолько вездесуща, а я хочу, чтобы люди знали, что выход есть.

В результате моей публичной трезвости многие спрашивают меня, как же я в итоге бросила вредную привычку, и я бы хотела иметь простой ответ. Я много лет провела пьяной, колеблясь между состоянием неимоверной ненависти к самой себе и искрами восторга, приходящими вместе с интоксикацией. Суть бытия алкоголика заключается в том, что ты окружаешь себя людьми, которые находятся в аналогичной схеме неуравновешенного поведения – пьянка дурманяще захлестывает каждый аспект твоего существования и это кажется таким естественным. Мы живем в культуре, которая прославляет коктейли к позднему завтраку, и мам с вином, и часы счастья – мир, в котором взрослые мимоходом подстрекают своих коллег и друзей «пропустить стаканчик или три» дабы притупить боль от трудного дня – так что никто и глазом не моргнет из-за чрезмерного употребления алкоголя.

Во времена, когда общественные дебаты по поводу кандидата на пост Верховного судьи сменились диковинными временными потерями памяти и играми на выпивание, примечательно, как мало людей осуждает культуру, которая располагает подростков к тому, что напиваться в хлам – это нормально или даже круто. Медиа, которое я поглощала на протяжении всей своей юности – все от фильмов про Джеймса Бонда до «Секса в большом городе» - предлагало взрослый стиль жизни, в котором люди постоянно пьют, но никогда не до беспамятства. Это показало мне мир, в котором алкоголь не был чем-то особенным; выпивание всегда было признаком зрелости и изысканности. Помню, что когда я начала свой первый год в колледже мой мини-холодильник всегда был снабжен упаковкой пива, так как мне казалось, что это очень по взрослому – заканчивать длинный день посещения занятий и выполнения домашнего задания откупориванием холодной банки/бутылки.

Я развила живой интерес к тому, чтобы упиваться примерно в то же время, как достигла половой зрелости – быть трезвой было страшно и скучно одновременно – и поэтому я говорила себе, что это абсолютно нормально каждый день выпивать от одного до десятка раз с 17-ти лет и до того дня, когда мне исполнилось 23.

Я существовала в культуре, которая говорила мне что быть пьяной не просто в порядке вещей, но еще и поощрительно. Очаровательный здравомыслящий алкоголик - это старый собирательный образ, возникший в шоу и фильмах, которые я любила, например «Как я встретил вашу маму», «В Филадельфии всегда солнечно» и «Мальчишник в Вегасе». Пить запоем казалось существенной частью того, что значило быть крутым взрослым. Я уверенна, что именно этот посыл уловило поколение Х во время своей юности и это уж точно то сообщение, которое получила я. Ты можешь испытывать на себе давление пить со стороны сверстников, но так же и со стороны общества, которое принимает свою молодежь безрассудной и часто очаровывается этим.



Я встретилась с этими ожиданиями, но моя хмельная небрежность мало когда была милой. Почти каждое общественное мероприятие, на которое я была приглашена с тех пор как выпустилась из колледжа, проходило в баре или заведением с баром. И поскольку я была юным подростком – и, признаться, я была городским ребенком, так что росла я быстро – посещаемые мною вечеринки всегда обустраивались вокруг алкоголя.

Мне пришлось, как говориться, опуститься на самое дно, для того чтобы принять решение завязать. В последние месяцы перед моим 23-им днем рождения мое пьянство выбивалось из-под контроля. Я боролась с депрессией и тревожностью большую часть своей жизни, и алкоголь был видом самолечения, что ознаменовало в азартные годы моей жизни, прежде чем я отказалась от привычки. Я напивалась и предавалась мечтам о самоубийстве. Я просыпалась со страшным похмельем и мои суицидальные наклонности только усиливалась.

Только 30 сентября 2016 года, когда я праздновала мой день рождения с десятками друзей и знакомых в баре, я наконец-то достигла низшей точки. Я чувствовала себя ужасно одинокой, во всех отношениях не любимой и абсолютно лишенной радости. Чем сильнее я напивалась, тем сильнее начинала убеждать себя в том, что жизнь была слишком болезненна и что мне нужно было покончить со всем этим. Я покинула свою именинную вечеринку опустошенной и плачущей в такси, и когда я добралась домой, я написала записку с извинениями перед своими родными и близкими, и стала воплощать свои суицидальные фантазии в реальность. Не помню, почему я решила остановиться, но я обратилась за помощью и приняла решение не падать в руки смерти.

На следующее утро я проснулась ужасно слабой и хмельной, и знала, что если не брошу пить, то в буквальном смысле умру. Если я хотела остаться в живых, мне нужно было сделать по-настоящему сложную вещь, делать которую мне не хотелось. Прежде всего, я сказала себе, что не буду пить на протяжение 100 дней, после чего проведу переоценку. Один из моих немногих друзей-трезвенников взял меня на собрание анонимных алкоголиков – что было не совсем моей темой – но я была благодарна, что кто-то поддержал меня. Через месяц после того, как я просохла я начала встречаться кое с кем, кто тоже недавно бросил пить, и поддержка партнера стала решающим фактором в моем решении отказаться от алкоголя.

Нет такой секретной простой хитрости, чтобы отказаться от выпивки – это сложно и это меняет твою жизнь.

В том, чтобы опуститься на самое дно, после чего я пришла к решению бросить пить (я не люблю называть себя «трезвенником» ведь я все еще курю траву) восхитительно то, что с каждым проходящим днем жизнь в свободе от попоек стала казаться единственным дальнейшим путем. Задолго до того, как я достигла своего сотого дня без алкоголя, я знала, что теперь это будет моей новой нормой. Преимущества были так очевидны – я была свободна от боли похмелья и этого ужасного запавшего чувства пьяного раскаяния.

Когда я пила, я постоянно оказывалась в рисковых ситуациях – падая в обморок, садясь в машину к незнакомцам, которым я не доверяла, заигрывая с парнями, с которыми не хотела заниматься сексом, из-за того, что была слишком пьяна и равнодушна к своему благополучию чтобы промямлить слово «нет». После того, как я перестала пить, я обнаружила, что стала меньше бояться мира, ведь я не принимала плохих решений, приводящих меня ко встрече с самыми постыдными слоями общества.

Нет такой секретной простой хитрости, чтобы отказаться от выпивки – это сложно и это меняет твою жизнь. Я была очень общительной бабочкой, порхающей в пьяном виде между разнообразными мероприятиями, где заводила ненадежных друзей, с которыми связывалась только из-за взаимности нашего состояния опьянения. Мое свободное от выпивки путешествие ощущается как новое начало– мне все еще предстоит познать, кто же я, когда не пьяна. Я больше не наслаждаюсь большими вечеринками и дикими поздними ночами, и всем тем, что, как я думала, определяет меня как личность, когда я была под градусом. Теперь я редко хожу по барам. Я открыла для себя новые хобби, такие как выпечка и кроссворды, пазлы и катание на велосипеде. Я больше не дикая и домашняя жизнь теперь кажется все более прочной с каждым днем.

Как оказалось, я не ненавижу новую версию себя, с которой еще только знакомлюсь, так как ненавидела себя пьяную. Теперь я более рассудительна и все более снисходительна к себе и окружающим. Я пила потому, что могла, потому что в обществе это было вполне приемлемо, но в большей степени я это делала потому, что не очень-то уж себе и нравилась. Отказ от привычки не означал немедленное насыщение меня новооткрытыми чувствами любви к себе. Нужно раскачаться – без алкоголя я теперь более терпелива, и впервые в жизни чувствую, что властна над тем, кто я есть.

Следите за Ив Пейсер в Twitter и Instagram.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
gye84xИв ПейсерHarry CheadleЛия КантровицDrugsнаркотикиVice об алкоголеBrett Kavanaughпроблема алкоголизма
<![CDATA[Странная жестокая связь российских тюремных наколок и карточной игрой]]>https://www.vice.com/ru/article/a3pyqj/strannaya-zhestokaya-svyaz-rossijskih-tyuremnyh-nakolok-i-kartochnoj-igrojThu, 29 Nov 2018 16:15:00 +0000В рамках исследования для своей главной роли в фильме Дэвида Кроненберга «Восточные обещания» 2007 года, Вигго Мортенсен послал режиссёру многотомную книгу «Российские криминальные наколки» – сборник тюремного боди-арта, созданный лондонской компанией графического дизайна и издательством «FUEL». Мортенсен пролистал страницы, потому что знал, что будет играть начинающего гангстера по имени Николай в российском иммиграционном преступном мире Лондона, что чернила его персонажа расскажут его историю – в какой тюрьме он сидел, каким преступником был, в каких драках побеждал, какие проигрывал. Русские тюремные наколки, в конце концов, - это разновидность секретного языка.

В самой известной сцене фильма, когда Николай проводит встречу в бане, курдский сообщник говорит, что Семён – старый глава русской мафии, часто «советует проводить деловые встречи в бане, потому что там видно, какие наколки есть у человека». Когда двое убийц пытаются убить Николая, он им противостоит, будучи голым, и вид рисунков на его теле становится дополнением к ужасу неудавшегося убийства. Мортенсен настаивал на том, чтобы он был голым; он изучил наколки.

Теперь люди, стоявшие за источником Мортенсена, выпустили фотокнигу «Русские криминальные наколки и карточная игра» автора Аркадия Бронникова. Судя по названию, это книга об интимной пересекающейся истории наколок и игры в карты в тюрьмах советской эпохи. Фотографии также дают представление о затерянной культуре и жизни за решёткой в старом СССР, где простая игра могла повесить на вас чужую смерть, или же могла стоить вам глаза.

VICE встретился с Дэймоном Муррэем, одним из основателей FUEL, чтобы узнать об связи этих наколок с игрой в карты, о том как их делали, что стояло на кону, если преступник русской тюрьмы играл в тюрьме, и почему эта культура прошла.

1539107315723-Russian-Criminal-Tattoos-and-Playing-Cards-p153

Следите за новостями Алекса Норсия в Twitter.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
a3pyqjАлекс НорсияMatt TaylorElizabeth RenstromVICE USРоссиятатуировкикнигиСоветский СоюзРаспад Советского Союзатюремные татуировкитюрьмыкриминальные историитюремные наколкиигра в картыкартёжникироссийские тюрьмы
<![CDATA[Олени – это отстой]]>https://www.vice.com/ru/article/vbkqnj/oleni-eto-otstojWed, 28 Nov 2018 05:30:00 +0000Я вырос в районе центрального Нью Джерси, на месте которого когда-то был яблочный сад. На заднем дворе стояло одинокое фруктовое дерево – Эдемский сад в центре пригорода, и когда мы были детьми, мы с братом рвали с веток золотые деформированные на вид яблоки и со всей силой бросались ими друг в друга. В общем, мы никогда их не ели. Но хреновы олени ели. Я так привык к этим местным животным, что буквально мог узнать их по физическим признакам – о, этот хромающий самец приходит поесть! – и с весны до осени, пока стояла тёплая погода, они стояли на моём газоне, вечно очумевшие без особых на то причин; и повсюду дерьмо.

Это было небольшим неудобством времён моей молодости; в отличие от нашего соседа, никто в нашей семье не заморачивался. Но их постоянного присутствия хватило, чтобы у меня появилась, возможно и необоснованно, сильнейшая ненависть к ним, к этим гигантским «крысам с копытами». (Я умел отлично соскребать палочками дерьмо с подошвы ботинок). Они были настоящей обузой в этом лесистом регионе. Это было слишком. Не имея достаточно еды для выживания, они уничтожали тонны растительности – и год за годом граждане моей великой земли спорили, была ли этичной разрешённая правительством охота, направленная на уменьшение популяции оленей. (Они всё ещё спорят). Во времена, когда я был подростком, случались дни, когда в моём городке слышались раскаты выстрелов, и я знал, что эти существа падали замертво. Я тепло вспоминаю те звуки.

Тем не менее, лишь в момент, когда я должен был пойти учиться в колледж, и моя мама везла меня в Бостон на программу ориентации для первокурсников, я убедился в том, что всегда было правдой: Олени – это отстой.

Это было летом 2009 года, мы ехали по шоссе Мерритт-Парквей в Коннектикуте, окружённом, как и многие другие, со всех сторон лесом. Я читал книгу на пассажирском сидении, когда вдруг ни с того ни с сего посмотрел вверх и увидел самку оленя, спускающуюся с неба. Позже стало понятно, что произошло: человек, едущий по противоположной стороне дороги, сбил ничего непонимающее животное своим автомобилем, который подкинул это бедное существо футов на 30 в воздух над медианой и выкинул на другую сторону дороги, где оно приземлилось на капот CRV моей мамы. От удара оленя разорвало, кровь и кишки текли по лобовому стеклу, и его выбросило на среднюю полосу. Двигатель загорелся, и мы в панике съехали на обочину, где милый парень, волонтёр из авариной медицинской помощи, позволил нам ждать прибытия копов в его BMW. Милый незнакомец всё время повторял, как нам повезло, что мы остались живы. По прибытии, полицейский схватил мёртвого оленя за ноги и выкинул в траву. Когда я с опозданием прибыл в кампус Бостонского университета, то тут же рассказал всем эту историю. Такое событие не было хорошим предзнаменованием перед большими изменениями в жизни. Прошло уже около десяти лет, а я всё ещё вижу кошмары.

Рассказывая всё это, я, конечно же, не являюсь каким-то особенным. Такие истории ужасов с оленями и автомобилями – вещь обычная. (Поищите немного в Googleлюди, которые сбили оленя, или олени, которые сбили людей). Например, всего несколько дней назад самец врезался в бегунью из Нью Джерси, которая всё-таки сумела добежать половину марафона, в котором она участвовала. И вот ещё: один из этих придурков где-то неделю назад почти врезался в велосипедиста после того, как его ударила машина.

Вы уже трясётесь от страха? Офигеваете от несусветной тупости этих существ? Каждый раз, когда я читаю или вижу такие аварии, как молодой Пруст, кусающий печенье, я поневоле переношусь в тот день в Коннектикуте, и снова и снова прокручиваю ту историю у себя в голове. Я рассказываю это не для того, чтобы вызвать жалость. Я просто хочу сказать, что олени совсем не восхитительные, тихие и величественные. Они, скорее, бесполезные неумышленные убийцы, незаслуживающие нашего сочувствия.

Признаю: Можно спорить, что, на самом деле, мы сами задалбываем оленей, а не наоборот. В конце концов, именно мы рубаем деревья и асфальтируем дороги. Справедливо. Но или мы их, или они нас. Делайте всё, что хотите, но я выбираю нас. Предлагаю вам сделать то же самое, хотя цифры всё ещё на нашей стороне. Но так может быть не всегда.

По моим подсчётам, в США проживает около 30 миллионов оленей, а 30 миллионов – это слишком. Они имеют способность размножаться с невероятной скоростью; в 2013 году люди задавались вопросом, а не являются ли они большей угрозой восточным лесам, чем глобальные изменения климата, и хотя Scientific American считает, что «возвращение белохвостого оленя» является «одной из самых успешных историй сохранения» (почти 20 миллионов), их количество может стать проблемой для «людей, остальной живой природы и даже для самих оленей, которые должны конкурировать за источники пропитания». (Они также могут вредить сельскохозяйственному урожаю).

А ещё они являются разносчиками болезни Лайма, которая снова бушует на северо-востоке; ежегодно Центр контроля заболеваний фиксирует 30 000 случаев болезни, «что делает его наиболее частым заразным заболеванием в США». Болезнь Лайма ужасная и противная, и приводит к страшным приступам жара, усталости, судорогам и отёкам суставов и мышц. (Когда певец Дарил Холл пережил болезнь в 2005 году, он пошёл на Шоу Говарда Стерна и серьёзно заявил: «Убейте всех хреновых оленей!). Болезнь ломает жизнь. И это не было бы такой проблемой, если бы это было не из-за хреновых оленей. И если вы ещё не разозлились, учтите: ваша собака тоже может заболеть.

Где бы вы ни были в США, это сущее наказание. Только в этом году машины и олени сталкивались на дорогах нашей страны около 1,33 млн раз. В Западной Вирджинии в период с 1 июля 2017 года до 30 июня этого года в среднем один из 46 водителей получил удар проклятого оленя. И это даже в середине охотничьего сезона в 2017 году, когда в штате убили около 108,160 этих лесных тараканов. В моём родном штате Джерси у водителей ситуация немного лучше, но цифра всё равно невероятная – 232. Каждый 173-й житель штата Вермонт может получить удар, а власти Департамента рыбных ресурсов и дикой природы говорят, что в осенние месяцы шансы столкнуться с оленем возрастают в два раза. В среднем приключение с оленем на дороге обходится водителю в $4,341 на возмещение убытков и ремонт.

Я не имею понятия,во сколько обошёлся ремонт Хонды моей мамы. Как-то в тот роковой день мы это не подсчитали. Эвакуатор перевёз нас на площадку, мы взяли в аренду Ford Fusion и в конце концов доехали до Бинтауна. Мы были под впечатлением от мысли, что могли умереть, поэтому лишь дома обнаружили, что парень украл шины и заменил их запасными.

Но я его простил. Потому что во всём обвинял оленя.

Следите за новостями Алекса Норсия в Twitter.

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
vbkqnjАлекс НорсияBrian McManusЛия КантровицCultureдикие животныеНью Джерсиличное мнениезверидикие индейкипригородыавтомобильная аварияболезнь Лаймаолени
<![CDATA[Инстамамы – токсическая ложь]]>https://www.vice.com/ru/article/kzjm7e/instamamy-toksicheskaya-lozhMon, 26 Nov 2018 20:14:40 +0000Её лицо как с рекламы косметического магазина. Волосы рассыпаются по плечам каскадом гладких, блестящих, с продуманным беспорядком, волн. Она держит своего новорожденного руками с глянцевыми ухоженными ногтями в слегка неубранной комнате – полотенце небрежно свисает со спинки дивана, соска-пустышка на столе, игрушки на полу. Подпись на фотографии Инстаграм гласит: «Жизнь не всегда идеальна как картинка». Я задалась вопросом, откуда у неё взялось время на укладку, маникюр и макияж, в то время как я не могла вспомнить, когда я в последний раз принимала душ. Я держала в одной руке своего собственного младенца, что не давало мне возможности швырнуть своим телефоном через всю комнату в минуту полного отчаяния. Вместо этого я начала плакать. Долго плакать.

Люди думают, что знают, что такое послеродовая депрессия и послеродовая тревожность. Это и страшные заголовки в новостях о новоиспечённых мамах, которые делают неописуемые вещи, причиняя вред себе или своим детям. Это и душераздирающие эпизоды сериала «Право и порядок» и спорные фильмы в главной роли с Шарлиз Терон. Но послеродовая депрессия не всегда выглядит так явно. Иногда, она выглядит так как выгляжу я сейчас.

Послеродовая депрессия и тревожность не является чем-то чёрно-белым, в ней много серого. Это целый спектр эмоций, и поскольку нереалистичные стандарты заставляют женщин неохотно открываться друзьям и семье, более половины женщин с послеродовой депрессией остаются недиагностированными.

В роли новых мам мы испытываем громадный сдвиг в идентичности и ответственности. Естественно, мы ищем поддержку и понимание в Интернете и в социальных сетях. Но в нашем нынешнем обществе, основанном на инстаславе, мамы настолько увлечены своей риторикой о «совершенной несовершенности» и идеальными образами, что они непреднамеренно отталкивают от себя тех людей, с которыми, по их мнению, они хотят установить связь.

Вы знаете о ком я: о супер-мамах Инстаграма, о тех, которые «остаются успешными», несмотря на то, что жизнь «так тяжела». Хотя она вернулась в свой вес до беременности, но её тело «уже просто не то, что было». Но надо же, материнство – самое удивительное чудо её жизни.

Эти «совершенно несовершенные» мамы не помогают женщинам, когда те совершают переход к материнству. На самом деле, они возможно даже больше вредят, чем мамы, которые торгуют совершенством. "Совершенно несовершенный" контент – это способ сочувствовать женщинам на поверхностном уровне, не раскрывая никаких глубоких ран. Это может привести к большему чувству изоляции и сдерживать новых мам от поиска помощи у профессионала, когда они в ней нуждаются больше всего.

«Стремясь оправдать трудности материнства при нормальных обстоятельствах, социальные сети могут свести к минимуму переживание очень реальной патологии, такой как послеродовая депрессия и / или тревожность», – говорит Лесли Акерман, психолог из Нью-Йорка. «Из-за шквала доступной информации новые мамы, испытывающие послеродовую депрессию или тревожность, могут с меньшей вероятностью обратиться за помощью, поскольку социальные медиа непреднамеренно нормализуют атипичные реакции на стрессоры или эмоциональные состояния, требующие клинического вмешательства».

Когда у меня родился сын год назад, я была ошеломлена и не в состоянии справится с навалившимся. Я знала, что люблю его, но я была в ужасе. Наша больничная комната была крошечной, но я не хотела покидать её. В нашей квартире не было медсестёр, и у моей кровати не было кнопки, которую я могла бы нажать, когда у меня возникал вопрос. Мы вскоре узнали, что у нашего ребенка была желтуха, и нас попросили остаться на ещё одну ночь. Я была так рада.


По теме здоровья:


Когда нас выписали и мы собрались домой, было темно, и не только потому, что было 8 вечера. Это был другой вид темноты, как будто кто-то положил одеяло на весь мир. Вспоминая о тех первых неделях дома с нашим сыном, я всё вижу только в чёрных тонах, как будто была постоянная ночь.

Меня охватила тревога. Я боялась менять ему подгузник, потому что он начинал орать. Он кричал и кричал. Грудное вскармливание не шло гладко, и я не спала. Всё ещё усугубилось маститом, абсцессом в моей груди, в придачу к не одной, и даже не двум, но трём аллергическим реакциям на различные антибиотики, которые я принимала для лечения. Я так волновалась насчёт синдрома внезапной детской смерти и удушением, что у меня были кошмары на эту тему или я просто не могла спать ночью из-за этого. Мысль выйти прогулятся с малышом казалась невозможной и неосмотрительной из-за вирусов, громких шумов, температуры, солнца, незнакомцев, насекомых и собак, и всего прочего.

Во время визита к доктору, когда моему малышу исполнилось 6 недель, я объяснила своему доктору, как я себя чувствую. В ответ мне дали пройти примитивный тест на наличие депрессии, согласно которому депрессией может страдать каждый. Я искала статьи о послеродовой депрессии, которые соответствовали моим симптомам, и пыталась найти личные истории женщин, которые испытывали подобные уровни беспокойства. Ничего основательного я не нашла – какие-то поверхностные статьи на блогах с приторными советами и беглыми ссылками на сайты психического здоровья.

Исследования показывают, что от 70 до 80 процентов женщин пребывают в подавленном состоянии после родов (что, как правило, менее выражено), а 15 процентов женщин испытывают послеродовую депрессию. Уже сейчас нам говорят, что нормально, а что нет – большинство людей переживают подавленное настроение после рождения ребёнка, а у небольшого процента есть послеродовая депрессия. Мы связываем послеродовую депрессию с глубоко постыдным чувством за то, что не являемся идеальной, счастливой матерью. Хуже того, что послеродовую депрессию часто путают с послеродовым психозом, стигматизированным расстройством, которое заставляет женщин неохотно делиться тем, как они себя чувствуют.

«Многие люди не обращаются за помощью из-за того, что не имеют достаточной информации о том, что такое послеродовая депрессия», – говорит Ариэла Вассерман, психолог Медицинского центра Университета Нью-Йорка. «Другие приписывают некоторые депрессивные или тревожные симптомы естественному течению материнства, полагая, что это «нормально» чувствовать себя подавлено после рождения ребёнка. Беспокойство о способности быть хорошим родителем или беспокойство о том, что скажут другие о нас, а также стыд и стигма являются препятствиями для женщин в обращении за помощью». По моему опыту, придача гламурности послеродового хаоса и последующее чувство неполноценности, только лишь усугубляет чувство стыда.

Я знала, что что-то не так. К счастью, до того, как я забеременела, я ходила к прекрасному терапевту, поэтому я записалась на как можно больше сеансов. Мы придумали план: я постараюсь высыпаться (ага, точно), выделять больше времени для занятий спортом, и выходить из дома на 15 минут каждый день, несмотря ни на что. Если бы не было изменений в течение месяца или около того, мне бы пришлось обратиться за помощью к психиатру и пройти курс лечения лекарством по рецепту.

Мой план сработал. Прогулки, тренировки, свежий воздух, случайная встреча с сочувствующей новоиспеченной матерью – всё это уменьшало мою грусть и страхи. Я смогла увидеть, в каком тёмном месте я побывала, только потому что теперь я ныряла в столь необходимый свет. Конечно, были неудачи (например, когда я застряла в пробке со своим плачущим сыном и издала гортанный крик раздражения, что напугало моего малыша до визга), но мне дали инструменты, определяющие мои триггеры и возможность борьбы с ними. После нескольких месяцев моей терапии я, наконец, поняла, о чем говорили все мамы, – я могла находиться со своим ребёнком и действительно наслаждаться этим процессом.

Я всегда откровенно рассказывала о своём опыте, даже в самые мрачные для меня времена, но я обнаружила, что многие женщины не хотят говорить о материнстве в контексте психического здоровья. Вместо того, чтобы поддерживать плоский и поверхностный разговор с противоречивыми фото в Instagram, нам нужно снять этот позорный занавес, будучи открытым, честным и добрым друг с другом.

Нам нужно быть более искренними в отношении наших чувств, чтобы нормализовать их. Так многие из нас страдают молча, потому что мы не честны с собой. Признать факт, что вы действительно не хотите иметь дело с подгузником, наполненным дерьмом, и кричащим ребенком, пока ваше влагалище всё ещё опухло и кровоточит? Это же, правда.

Мамы, давайте честно говорить о том, что иногда мы носим испачканные ребенком джинсы, которые на самом деле остались ещё со времён беременности, потому что только в эти джинсы вы помещаетесь. Опубликуйте фотографию своего ребенка, стоящего в луже собственной мочи, потому что у вас кончились обычные подгузники и вы подумали, что подгузник для купания вас спасёт (ответ: подгузники для купания не впитывают влагу). «Совершенная несовершенность» подразумевает состояние совершенства. Ключом к разрушению поверхностных барьеров и невозможных ожиданий для нас является установление линий связи и создание безопасных мест для женщин, куда они могут обратиться за помощью, если они в ней нуждаются.

Эта статья впервые появилась на VICE US.

]]>
kzjm7eНадин ЧунгRajul PunjabiInstagramтелосоциальные сетикрасивое телоличное мнениепослеродовая депрессияздоровье женщины
<![CDATA[Каково это – отправиться в другую страну на аборт]]>https://www.vice.com/ru/article/vbqmm8/kakovo-eto-otpravitsya-v-druguyu-stranu-na-abortTue, 20 Nov 2018 05:15:00 +0000Каждый год тысячи ирландок отправляются в Великобританию, в которой аборты легальны, чтобы прервать беременность. Этим женщинам относительно повезло. Женщины с низкими доходами, находящиеся в насильственных отношениях и неспособные оставить своих партнёров, а также мигрантки без необходимых документов могут оказаться без доступа к соответствующим услугам. Между тем сам по себе опыт поездки в другую страну за медицинской процедурой может оказаться крайне травматичным.

В апреле 2016 года дублинские активистки Грейс Дайас и Эмма Фрейзер создали NOT AT HOME, долговременную художественную кампанию, рассказывающую о путешествиях ирландок за границу ради доступа к абортам. Эта пара собрала анонимные онлайн-свидетельства женщин и пообщалась с медработниками, таксистами и другими людьми, ежедневно помогающими ирландкам добиваться абортов.

«Различия между обеими сторонами дискуссии по данному вопросу неуклонно углублялись, – объясняет Дайас. – С увеличением этого разрыва пространство, в котором можно было бы вдумчиво проговаривать жизненный опыт женщин становится всё меньше. Мы разработали NOT AT HOME как возможность для всех спокойно вернуть часть этого пространства тысячам женщин, совершавших эти поездки».

Фрейзер и Дайас считают, что слушать тех, кто лично сталкивался с законодательством Ирландии об абортах, крайне необходимо. «Мы считаем, что перед голосованием или окончательным принятием решения нам нужно понять, какова на самом деле наша ситуация сейчас, – говорит Фрейзер. – Мы надеемся дать людям немного времени и пространства, в котором можно слушать, сопереживать и рефлексировать».

Ниже приведены некоторые из свидетельств, полученных Фрейзер и Дайас от ирландок, которые вынужденно ездили за границу ради абортов. В рамках NOT AT HOME все опрошенные фигурируют под псевдонимами для защиты их личности.

1526392544738-TRIAL2-Audio-spot-7

Шован

«Это случилось семь лет назад. Я проснулась и просто поняла. Я сделала тест – и оказалась права. Это была просто интрижка. Я не хотела ребёнка. Я была уверена на 100 процентов. Я смотрела на это как на поход к стоматологу: это нужно просто сделать.

Я плакала, паниковала и думала, где мне только раздобыть деньги. Я со всем разобралась – нашла клинику в Лидсе (перелёта дешевле, чем туда, я найти не смогла). В самолёте была девушка лет 16 со своим парнем. Я подумала: «Она делает то же, что и я?»

В клинику я поехала на такси. Таксист дал мне конфет и сказал, что будет за меня молиться. Он был милым или странным? Я не поняла. Я приехала, у меня была запись на прерывание. Туда, сюда, и всё закончилось. Но в аэропорту я выпила чашечку чая, поэтому я не могла принять обезболивающее: мне нужно было находиться в полном сознании. И я была в Лидсе. Я не могла никуда поехать, не могла вернуться или подождать ещё день. Я часто думала о том чае»

Эта статья первоначально появилась на VICE US.

]]>
vbqmm8Not At HomeSirin KaleВеликобританияправа женщинаборты в Ирландиирепродуктивные праваличная историяправо на абортИрландия