Как работать DJ, если ты глухой

FYI.

This story is over 5 years old.

Всякое

Как работать DJ, если ты глухой

Робби Уальд называют «глухим DJ», но он всем показывает, что его талант намного больше, чем то, что его уши могут сделать.
24.8.15

Фото предоставлены Робби Уайлдом

Перед интервью с Робби Уайлдом я немного нервничала. Его имя попадалось мне не раз, и я кое-что знала о его работе как «глухого DJ», но всё, что я могла отыскать о нём в Интернете, было обычной для слышащих чепухой: «вдохновляющая» фигура, восторжествовавшая над своим «недостатком», чтобы обуздать мощь и красоту музыки. Нельзя сказать, что в этом виноват Уайлд: возможно, из искреннего любопытства, а может, помешавшись на «Опусе мистера Холланда», люди, способные слышать, не могут пройти мимо глухого, проявляющего даже самый смутный интерес к музыке, так что можете себе представить шаблонный ажиотаж вокруг того, как Уайльд построил на этом целую карьеру.

Тем не менее, я неоднократно встречала упоминания о «нормальном звучании» речи Уайлда и не могла найти доказательств тому, что он знает язык жестов. Что если, в то время как я считаю глухоту частью своей культурной идентичности, чем-то, обогащающим мою картину мира, Уайлд на самом деле рассматривает её как дефект, подлежащий преодолению на пути к созданию музыки? И как мы с ним, двое глухих, должны общаться, если не можем услышать друг друга, а он не знает язык жестов?

Реклама

Наконец, мы пообщались на английском языке. За столиком в углу корейского бара во Флэтайрон-билдинг мы с Уайлдом перестроили речь, звук и глухоту под новую норму – по крайней мере, на несколько мгновений. И оказывается, именно это Уайлд всегда проделывал со своей музыкой.

VICE: Я читала, что ты с семьёй в детстве очень часто переезжали. Почему?

Робби Уайлд:Я родился в Британии, а мои родители – португальцы, поэтому мы вскоре переехали в Португалию, а затем отправились в Венесуэлу. У нас были родственники и там, и там, и мы пытались понять, в какой стране для нас лучшие возможности. Затем, в 1989 году, мы приехали в Штаты.

Я читала, что ты потерял слух лет в семь из-за ушных инфекций. Осознавал ли ты, что это происходит? Ходил к врачу?

Ну, мы ходили к врачу, я принимал лекарства, а я периодически принимал лекарство в течение года, потому что [инфекции] повторялись. Будучи иммигрантами, мы не располагали нужными ресурсами, и, как мне кажется, лекарство кончилось, потому что у нас не было медицинской страховки. [Мой слух] пострадал после этого. Я не слышу правым ухом, а левым слышу на 20%. Но мы узнали об этом окончательно только тогда, когда мне было одиннадцать: учителя автоматически отстраняли меня и пытались поставить мне диагноз «СДВГ» (Синдром дефицита внимания с гиперактивностью). Хотя, возможно, у меня и было немного СДВ (синдром дефицита внимания).

Знал ли ты, что происходит, лет в семь или восемь?
Я однозначно заметил, что что-то не так: я ходил в общеобразовательную школу для слышащих, а там мы проходили эти проверки на остроту слуха с наушниками. Помню, как на меня смотрели другие дети, а я поднимал только левую руку. Из-за того, что на меня смотрели, а все остальные дети поднимали обе руки, я начал поднимать и другую руку и в каком-то смысле свыкся с этим, но я понятия не имел, откуда на самом деле идёт звук.

Реклама

Я тоже мухлевала на этих тестах на остроту слуха!

Помнится, я слышал что-то в левом ухе, но это всегда было только с той стороны, и я думал: «Так и надо?» Затем, в конце концов, мама отвела меня к врачу, и я прошёл надлежащую проверку в будке, а там, с врачом и при более индивидуализированной проверке, я чувствовал себя комфортнее.

Что случилось в школе, когда всё выяснилось? У тебя был слуховой аппарат?

Я остался в обычной школе, не рассказав об этом никому, кроме учителей. Мы пытались договориться о том, чтобы я смог сидеть впереди, с правой стороны класса, однако я был ребёнком и поэтому всегда хотел сидеть сзади. У меня были друзья, которые были в курсе – догадались, что, если идти по правую сторону от меня и обращаться ко мне, я не замечаю. Поскольку моя речь, возможно, звучит нормально с их точки зрения, они, в принципе, не смотрели на меня по-другому. Со мной всё ещё разговаривали нормально, не пытаясь привлечь внимание или ещё что-то в этом роде, – не шли мне навстречу. В принципе, мы никогда этим и не заморачивались, а слуховых аппаратов у меня не было. Этот у меня первый. Я получил его в 23 года.

Как ты начал карьеру DJ? Почему это тебя привлекло?

Меня всегда окружала музыка, либо через друзей, либо просто там, где я тусовался. Думаю, там и сям попадались небольшие знаки: я видел это на вечеринке, у друга было какое-то оборудование, а моё внимание привлекло то, что это – механизм творческого контроля. Когда я был подростком, у моих родных был ресторан, и отец однажды вечером позволил мне заняться там музыкой. И всё получилось настолько хорошо, что он заявил: «Если хочешь, делай это каждую неделю». Затем я отправился в Destino's Lounge в Элизабет, что в Нью-Джерси, и стал работать там DJ каждую ночь, просто чтобы поучиться – не за деньги, с открытия до закрытия, выполняя то, что нужно. Там на меня повлияли множество DJ, местных парней очень старой закалки – в том смысле, что они разбирались в естественных действиях и мотивации, на которых и построено ремесло DJ.

Реклама

От мысли о том, что люди скажут: «Ты не пойдёшь дальше определённой точки из-за своего [слабого] слуха», хотелось лишь стараться ещё больше. Я отправился в школу в Дабспоте и получил диплом. Чем больше я вижу, чем больше контактов могу завязать и чем больше встречаю людей, тем креативнее и убедительнее я могу стать.

Я хочу доказать, что частоты могут быть формой коммуникации для всех.

Что ты делаешь с темпами, тональностями и частотами, которые миксуешь?

Я прохожу определённый процесс: на компьютере есть определённые опции, при которых отображаемые волны согласованы по цвету. Поэтому я знаю, что определённые цвета означают определённые частоты: например, красный и тёмно-оранжевый – это низкие частоты; тёмно-синие оттенки – это малые барабаны и средние частоты, а оттенки зелёного – это, как правило, голоса. Кроме того, банк записей DJ содержит множество редакций, в которых для микширования уже подготовлены вступления и концовки. Так что в этом случае я определяю, восемь тактов во вступлении или шестнадцать, а затем определяю: «Вот тут начинаются слова, вот тут хук; вот тут Дрейк классно сыграл» – или ещё что-нибудь. А затем, чтобы понять, что в это время говорят, я пользуюсь Musixmatch, программой, которая синхронизирует тексты.

Обожаю Musixmatch!

Я стараюсь найти способ сотрудничать с ними, поскольку это для меня подобно чуду; это как субтитры по требованию к песням. Хотя я действительно наслаждаюсь музыкой в таком виде, в каком она предстаёт передо мной, её частотами, также полезно знать, что в это время говорят. А справляюсь я с этим так: по сути, мышечная память, постоянство и тренировки. Если всё хорошо, я тренируюсь шесть часов в день. Просыпаюсь в 9 утра, отвожу дочь в школу, затем тренируюсь до 5, забираю её из школы и развлекаюсь с ней, а затем, после того, как она ложится спать, тренируюсь снова или ищу информацию. Я всячески стараюсь понять мнение автора о той или иной песне, чтобы как можно лучше понимать что ставить в клубе. Это огромная работа, которой люди не осознают, потому что слышащие DJ могут пользоваться наушниками и качать ту или иную песню прямо на месте, в последний момент, а мне нужно, чтобы она была готова заранее, поскольку я не могу слушать музыку через наушники – разве что для того, чтобы убедиться в темпе. Мои ящики, мои папки с музыкой здорово организованы с помощью всевозможных тегов – по году, жанру, по эмоциям или ощущениям, которые пробуждает песня. Уверен, что иногда я, наверно, лажаю, но я действительно вкладываю своё время и вкладываю много усилий в попытки понять музыку и то настроение, которое она вызывает.

Реклама

Ты сказал, что сортируешь песни по вызываемым ими эмоциям. Думаешь твои эмоции такие же как и публики? На что похожа для тебя музыка?

Думаю, всё точно также. Я чувствую эмоциональную окраску или настроение песни так же, как и остальные люди, поскольку частоты именно таковы. Я не слышу слов, но человеческий вокал в каком-то смысле становится очередным инструментом, и можно ощутить эмоции, передаваемые этой частотой. Слух – это всего лишь способ подавать мозгу сигналы о том, что вокруг что-то происходит. Но всё же можно понять частоты, не слыша их; когда звук достаточно громкий, их можно почувствовать. В каком-то смысле они минуют слух и поступают прямо в разум.

Как ты относишься к тому что о тебе говорят в СМИ, что они тебя считают «источником вдохновения»?
Это значительная роль; круто, когда это у нас получается. Но в то же время я хочу, чтобы моя работа была больше, чем вдохновение, была скорее мостом, чтобы то, что я делаю, стало нормой – чтобы значение здесь имели только талант и мастерство. То же самое относится к глухим актёрам, музыкантам, писателям. Полагаю, именно такова наша работа в настоящее время. Показать, что наши уши не делают нас другими, у нас те же чувства, та же мотивация. Или, возможно, из-за того, что мы не слышим, мы более открыты к различным идеям, поскольку нас не так отвлекает шум внешнего мира. Мне бы хотелось, чтобы люди уважали нас чуть больше и не испытывали такой неловкости из-за разговоров с нами или чувства вины из-за нас. Разницы быть не должно.

Какие дальнейшие планы?
Ну, скоро я еду в Детройт на разогрев вместе с [Forbes] для GinBlossoms. Больше пока планов нет. Это не моё решение – это в большей степени зависит от людей. Хотелось бы, чтобы здесь больше судили по реальной работе и творчеству, а не делили на слышащих и глухих. Мне кажется, будто состояние моего слуха иногда мешает людям сосредоточиться на моём творчестве. Я продолжаю вертеться, и без этого не обойтись. Но дело здесь больше в том, действительно ли прислушивается ко мне мир. Я же просто продолжаю шуметь.

Я хочу доказать, что частоты могут быть формой коммуникации для любых сообществ. Я хочу приложить руку к созданию единой картины, доступ к которой будет свободным для всех. Не хотелось бы построить этот мост для того, чтобы потом в его конце взимали налог. И здесь я имею в виду любой вид дискриминации. Это распространяется не только на глухоту или наличие слуха – это и другие инвалидности, класс или расовая принадлежность. Это полная свобода.

Следить за сообщениями Сары на Twitter.