Транс в мужской тюрьме

Моя подруга, 28-летняя транссексуалка по имени Кира, только недавно стала женщиной – после того как провела три года в самых грязных и ужасных мужских тюрьмах.

Кира была рождена мальчиком в городке Хаялии, штат Флорида, это в паре часов езды от Майями. Её родители были иммигрантами из Колумбии, которые души не чаяли в своем чаде и изрядно избаловали – Кира была самой младшей среди пяти братьев и двух сестер. О странном поведении младшего сына они догадались достаточно рано: для обычного сорванца он слишком много времени уделял своей внешности, подолгу ухаживал за волосами, а когда психологи в детском саду спрашивали, к какому полу он себя относит, то мальчик не мог дать точного ответа. Словом, оборачиваться на крик «грязный педик» Кира привыкла ещё с детства – даже братья и сёстры сторонились её и распускали слухи, что Кира им не родня, а приёмыш. Когда Кире исполнилось восемь лет, врачи официально установили у неё гендерное расстройство личности, но всем было не до этого: её мать попала в тюрьму за торговлю кокаином, семья распалась, старшие дети разъехались, а Кира стала жить с отцом.

В 13 лет Кира уже твёрдо хотела поменять пол, ещё пару лет спустя она объявила о своём решении родителям – тем пришлось отнестись с пониманием и принять выбор дочери. Кира устроилась работать упаковщиком в бакалейной лавке, и к 20 годам ей удалось накопить достаточно, чтобы поехать в Нью-Йорк и сделать несколько гендерных операций. Она удалила лазером лишние волосы с тела, буквально за ночь её груди выросли до пятого размера – казалось бы, жизнь налаживалась.

В 2006-ом у отца Киры обнаружили тромбы в крови. Кира в тот момент собиралась переехать во Флориду, участвовать в Музыкальной конференции, потихоньку начинать самостоятельную жизнь, и, наконец, сделать последние операции по изменению пола – но все планы полетели к чертям. Несколько скучных месяцев она ухаживала за больным отцом, пока в один прекрасный день не получила телефонный звонок от друга, пригласившего погостить у него в Нью-Йорке. С этого звонка и началась эта история – история выживания транссексуала в мужской тюрьме, история об унижениях и насилии, о невыносимых условиях жизни и глубинах человеческой мерзости.

VICE: Как ты попала в Нью-Йорк и как начались твои злоключения?

Кира: Четыре года назад, присматривая за своим отцом, дома во Флориде, я потихоньку стала выть со скуки – там же абсолютно нечего делать, только на пляж ходить. И я очень обрадовалась, когда мне позвонил старый приятель, живший на Лонг-Айленде: несколько лет назад мы не лучшим образом расстались, но он хотел повидаться, и даже был готов оплатить мне билеты на самолёт – я ухватилась за этот шанс сбежать из Флориды и на следующий день уже была в аэропорту.

Сразу по прилёту в Нью-Йорк мы устроили настоящий нарко-фестиваль. Как только я села в машину к своему другу, мы стали курить кристаллы мета – кажется, даже ещё не выехав с парковки. Я была настроена серьёзно оторваться, и не собиралась терять ни минуты: я выкурила первую стекляшку в пятницу вечером и меня тащило до конца субботы. Я немножко приходила в себя только на афтепати – мы перемещались из клуба в клуб, из Asseteria в Green Room, и так далее… Наконец, я решила передохнуть и пришла в гости к своей подруге, но она даже не дала мне прилечь – мол, мои дети скоро придут, и тебе пора.

За всё это время не прилегла поспать?

Да какой там сон, я была так возбуждена! Я села за компьютер и стала искать, с кем бы в этом городе перепихнуться, и получила имейл от старого знакомого с вопросом, не в Нью-Йорке ли я случайно, и нет ли у меня наркоты. У меня на руках уже были «ешки», кристаллы, немножко крэка – и ещё по дороге я забежала к барыге и захватила ещё немного кокса и метамфетамина. Барыге было вроде по пути, он предложил отвезти меня к моему бывшему парню в Квинс, но я забыла его адрес, и мы договорились встретиться на районе – у блядского «Бургер Кинга».

Уже звучит подозрительно.

В общем, мы доехали до этого «Бургер Кинга» и приятель пошёл купить немного поесть. В это время как раз приехал мой бывший – я повалила его на капот мерседеса и чуть его прям там сразу не выебла. А у него, похоже, были отходняки, я побежала к машине забрать стафф. И тут, буквально из ниоткуда – хуяк! – кто-то сильно и резко приставил меня лицом к машине. Грубо так – я думала, что у меня сиськи лопнут. Я посмотрела на друга, который подвёз меня сюда – на выходе из «Бургер Кинга» его шмонали по полной. Я только успела крикнуть: «И какого же хуя тут происходит, а?»

То есть, тебя поймали с поличным?

Ну, вроде того. Полицейский подошёл ко мне, показал огромный лопатник денег и говорит: «Это твоё?». Я сказала, что нет. Он бросил их мне под ноги, на асфальт: «А теперь – твоё!». На мне были туфли на шпильках, топик, и пиздец какая маленькая мини-юбка – и во время обыска он решил потрогать меня там, где должна была быть киска. Но почувствовал бугорок и так смешно отпрянул, завизжал «Он педик! Педик!». Когда они поняли, что я не обычная девушка, они совсем озверели – даже выбили из рук бургер и растоптали его. А это, блядь, была моя единственная еда в ту неделю!

В полицейском участке копы тупили и не знали, что со мной делать. Они такие, типа – «Мы с таким никогда не сталкивались, и типа нам, конечно, всё равно, но… а покажи-ка, что у тебя там внизу?». Я была в шоке, что приходится всё это им на пальцах объяснять – что я ещё не прооперированный транссексуал, что да, блядь, у меня есть сиськи и хуй – и в общем, делайте-ка свою работу и не нарушайте мои права. В итоге, верхнюю половину моего тела обыскивала женщина-полицейский, а нижнюю – мужчина. Прикинь?

Мне дали государственного адвоката, и тот сказал мне, что можно обставить всё так, что всё это сфабриковано копами. Там на меня действительно понавесили всякого: я была готова признаться в хранении той понюшки кокса и кристаллов, но остальное было враньём: я не занималась проституцией, не давала в сети объявления, ничего, блядь, такого. Адвокат успокоил меня, дал на подпись какие-то документы – я даже не разобралась, чего там подписывала. А когда, наконец, пришёл судья, то он назначил залог 350 тысяч баксов. Вот тут у меня конкретно челюсть отпала. Ну и, ясен хуй, таких денег у меня никогда не было.

И тебя сразу отправили в тюрьму?

Сначала в «лодку» – так называется специальная зона на Рикерс Айленд. При попадании туда полагается пройти медобследование, по итогам которого доктор предложил мне пойти в камеру к гомосексуалистам, мол, там побезопаснее. Я согласилась, но когда меня привели в эту камеру, то обнаружила там полсотни страшных парней, вообще непохожих на гомиков. Оказалось, что планировку «лодки» поменяли месяц назад, и «голубую» камеру упразднили – а ёбаному доктору просто никто не сказал. К счастью, мне досталась очень мешковатая тюремная роба, размера XXXL – и удалось сразу не запалить груди. Но заключённые с первых минут поняли, что со мной не всё в порядке, сразу стали кричать «Пидор!», «Убирайся с моего места!», и всякое такое.

Я правильно понимаю, что фоном ко всему этому у тебя ещё был отходняк от метамфетамина?

О да, блядь – это было очень жёстко, но, в конце концов, мне удалось найти уголок, чтобы поспать. Следующие несколько дней были реально страшными – я так боялась пойти в общий душ, чтобы не засветить сиськи, что стала реально вонять как бомж и, наконец, на эту вонь обратил внимание один сокамерник. Я призналась ему, почему боюсь идти в общий душ, приоткрыла ему комбинезон – он врубился в чём дело гораздо быстрее копов и как-то устроил всё так, чтобы я могла ходить в душ, покуда остальные на дневной прогулке. Через некоторое время меня перевели в главное здание тюрьмы Рикерс Айленд.

Во второй день в тюрьме я смотрела телек в общем зале, ко мне подошел чёрный парень и сказал: «Ты занял моё место». Я просто не обратила на него внимания, а он стал кричать: «Ёбаный педрила! Ты что, не слышал меня?» – и тут что-то надломилось во мне… Я взяла стул и ударила его по башке, повалила на пол, стала бить… Чуть позже я поняла, что сделала большую ошибку, потому как тот парень был из «Кровавых» (Blood, «кровавые» – одно из главных объединений уличных банд чернокожих в Америке; последние 40 лет конкурируют с другим подобным объединением,Crips, “калеки” – прим.ред.).

«Кровавые» стали мстить тебе?

Мне сделали предупреждение: или я быстро собираюсь и сваливаю в другой отсек, или меня порешат при первом удобном случае. Я думаю, мне тогда очень повезло – если бы я не была трансом, меня бы пырнули на месте, и всё. А так я смогла подать прошение о переводе – и оказалась в блоке «Д», считающимся самым опасным в Рикерс Айленде.

Но там я не задержалась – по правилам тюрьмы, заключённый имеет право на перевод, когда чувствует угрозу своей жизни, а я в первый же день получила столько «чёрных меток», что вариантов на оставалось. В «Д» вообще не было латиносов – или «кровавые» или муслимы. Меня перевели в отсек рядом со столовой – там было не то чтобы намного безопаснее, но, скажем так, по-другому. В том блоке был один старый негр, которого заводили трансы – его все звали «сисечный бандит» – и он взял меня под крыло. Он меня не насиловал, нет – просто ему нравилось смотреть на мою задницу. В общем, я ему приглянулась – а поскольку он был весьма уважаем среди зэков, то он ввёл новое правило по тюрьме: только я могла пользоваться душем с 7-30, и никто не мог меня беспокоить. Кроме него, конечно – пока я принимала душ, он садился рядом и дрочил. Но вся хуйня в том, что он был одним из лидеров ячейки «Кровавых» в этой тюрьме – а я случайно проболталась одному колумбийскому парню про наши «водные процедуры», по тюрьме пошли слухи… В общем, через пару дней утром, когда я была в душе, «сисько-бандит» снова пришёл и стал гонять лысого – и он, блядь, так сосредоточился, что и не заметил, как его застукал другой член банды «Кровавых». Его низложили, он собрал манатки и перешёл в другой корпус.

А ты осталась?

Нет. На Рикерс Айленде есть правило, согласно которому, заключённый должен несколько раз переезжать, и после истории с тем извращенцем меня перевели в место, про которое говорили, что это настоящая преисподняя Рикерс Айленда – оно называется Бекон. Там собраны все самые отпетые насильники, безумцы, извращенцы, убийцы, маньяки – в общем, настоящий зоопарк. Там из клетки можно выйти только до душа, или чтобы взять еду в столовке, а чтобы сожрать её, надо возвращаться в клетку. Я была в отчаянии, потому что, казалось бы, в предыдущем месте было вполне комфортно – но вскоре охранник сказал, что мне нашли место получше. Я догадалась, что он говорил про зону, которой управляют «Калеки» (Crips), и там вроде должно было быть получше: «Крипы» ебут только своих, а если позарятся на чужака, то их переведут в отсек к «Кровавым», ну а там им пиздец.

У «Крипов» действительно оказалось относительно недурно: у меня была своя отдельная камера, и в окошко даже было видно кусочек Манхэттена. В камере даже был кондиционер, а летом это немаловажно. Получалось, что у меня такой пансион, пусть с решёткой на окнах, но зато с видом на реку – по сравнению с предыдущим местом это было действительно неплохо. В этой камере я впервые за долгие месяцы, наконец, смогла выспаться – а наутро охранник мне сказал, что в их отсеке есть ещё один постоялец вроде меня – в смысле, транс. Я встретила её скоро, за завтраком – она подошла ко мне со словами типа «О, нихуяшечки! Похоже среди нас, наконец, есть девушка, похожая на настоящую!». Её звали Венера, она была чернокожим трансом из Южной Каролины – она сидела уже 10 лет и, надо сказать, меня ободряло её присутствие – если уж она здесь была так долго и выжила, то и со мной не должно случиться ничего страшного.

Она была единственным трансом в тюрьме?

К сожалению, нет. Была ещё одна девушка – ну если её можно так назвать… Большая старая горилла, ёбаное чудовище по имени Лиза – она, знаешь, из породы тех страхолюдных темнокожих матрон, что до сих пор носят косички. У неё были вдавленные глаза, как будто она постоянно дерётся, и огромные отвисшие сиськи, похожие на гнилую картошку. Она была реально мерзкая баба – только мочилась стоя, но никогда не закрывала за собой дверь. А когда срала, то заливала весь толчок кровью. Блядь, короче это было невыносимо. «Крипы» тоже её ненавидели, но держались на дистанции, потому что она могла и задницу надрать. Она стала меня ревновать ко всем парням подряд, хотя у меня никаких сексуальных отношений и не было – ну так, просто дружеские бла-бла с зеками, не более того.

Словом, в Беконе у тебя не было особо проблем?

Так продолжалось всего несколько месяцев, – до тех пор пока я, наконец, не пошла в суд. Адвокат озвучил мне альтернативу: или сызнова начинать судебное разбирательство, платить за его услуги, и еще невесть сколько ждать слушаний дела – или согласиться на срок 3 года. И я выбрала второй вариант – один хер, к тому моменту я уже отсидела 18 месяцев; ещё столько же мне показалось нормальной сделкой с правосудием. Единственное, чего мне хотелось от судьи, так это изменение «статуса»: я проходила по категории А-2, а это лишь на пол-шишечки лучше, чем убийца. Я пыталась объяснить, что оказалась в тюрьме впервые, и что обвинения преувеличены – но вместо того, чтобы смягчить приговор, они решили перевести меня в тюрьму на севере штата! А это ничего хорошего не предвещало: за полтора года я наслушалась историй о беспределе, творящемся в тюрьмах на окраинах, о жестокости тамошних охранников, о том как там насилуют, избивают, унижают… В общем, через несколько дней после суда я оказалась в месте под названием Даунстейт – кстати, интересно, с какого хуя это «даун», если тюрьма находится на самом верху штата?! – а оттуда меня довольно быстро этапировали в тюрьму Обёрн.

Это уже тюрьма строгого режима, реально очень страшное место – там как будто в могиле, всё время темно, холодно, дождь льёт не переставая… Охранники там действительно оказались на редкость подлые: когда меня только привезли, то они показали меня всем заключённым со словами «А он правда похож на девушку?!»- и все пялились на меня из клеток, протаскивали через решетку зеркала, чтобы посмотреть – у меня было ощущение, что меня сейчас обольют кипящим маслом, так это было унизительно. Я сидела в камере и целыми днями рыдала – мне казалось, что я теряю рассудок в этом зверинце. К счастью, через два месяца меня должны были отправить лечиться от наркозависимости, к тому же у меня разболелся зуб мудрости, и я отправилась испытывать на себе чудеса тюремной медицины в Аттику – легендарную, официально признанную самой ужасной тюрьмой в Нью-Йорке.

Там всё настолько плохо?

Ну, как сказать…. Сразу по приезду в Аттику мне устроили привычный шмон. Офицер, собиравшийся прощупать меня, приказал не двигаться, а мне, как назло, очень захотелось чихнуть. И я не сдержалась – ну блядь, это довольно сложно – и тогда охранник буквально сорвался, ударил меня лицом об стену и закричал: «Ёбаный педик, я же сказал не двигаться! Не выводи меня из себя!» – такое вот шоу с мордобем из-за одного чиха. А охранник медчасти посмотрел на мои ногти и сказал, буквально: «Если ты не укоротишь их, то в следующий раз я сломаю твои пальцы. И мне плевать, как ты их укоротишь, хоть откусывай и глотай – но чтобы во время следующего обхода они были короткими и аккуратными!». И да, блядь, я пооткусывала свои ногти! Кстати, зубы мне там толком и не вылечили – буквально, забили болт на меня, и через неделю вернули в Обёрн. Причём, не в ту камеру, где я была до этого – а в ужасный блок «А», где охранники посвежее.

В каком смысле – «посвежее»?

Ну совсем ещё дикие, не заебавшиеся издеваться. Они постоянно кричали на меня, оскорбляли, заходили в камеру и говорили, чтобы я отсасывала их члены, или чтобы показала сиськи, или раздвинула задницу. В общем, было многое, о чём мне не хотелось бы вспоминать и рассказывать. Например, когда я была на прогулке, они залезли ко мне в камеру и украли все мои личные фотографии… Нахуя? Ну, просто они использовали каждый момент, чтобы меня унизить и сделать жизнь невыносимой. Самое ужасное, что когда меня в очередной раз переселили в другой блок, я встречала этих самых охранников каждый день, по дороге в столовую – иногда даже приходилось отказываться от еды, чтобы не видеть их рожи и не слышать их издевательств.

Как ты вышла из тюрьмы?

После трёх лет заключения я получила снисхождение за хорошее поведение – к тому же, свою роль сыграло, что я успешно прошла государственный курс реабилитации наркоманов. Впрочем, какое тут, нахуй, снисхождение – я провела взаперти три года, никто не скажет, что это мало. Тебе мораль нужна? Вот тебе мораль: согласно негласным правилам пенитенциарной системы Америки, геи и транссекусалы – это ничтожные люди, последнего сорта, а если к непривычной сексуальной ориентации прибавляется смуглый цвет кожи, то пиши пропало. Таких людей – таких как я – можно засадить за решётку на сколь угодно долго, за любую херню – всё равно о тебе никто не вспомнит и не позаботится. Охранники чувствуют, что могут делать с вами всё, что заблагорассудится – и в большинстве случаев они так и поступают.